Разучились работать? Взяться за тему побудило письмо, поступившее в редакцию. «Ефим Бриккенгольц! Не согласна с выводами газеты о причинах бедности на селе. Моя знакомая имеет дом в Воскресенском районе. Летом она там, будучи на пенсии, вкалывает на участке не жалея сил. В это же самое время сельчане-пенсионеры сидят на лавочках у домов, работать не хотят даже на своих приусадебных участках. Говорят: «Мы получаем достаточную пенсию, а в магазине и так все есть». Селянину продать продукцию сложно, вынуждены отдавать за гроши перекупщикам. Поэтому лучше вообще ничего не делать. По-моему, село или разучилось работать, или не хочет (точнее, надоело) «кормить горожан». Поэтому, наверное, горожане зацепились за садовые участки, чтобы прокормить себя», — делает выводы читательница. Казалось бы, примитивное, обывательское суждение. Однако заключение научных экспертов о положени дел на селе — не лучше. Согласно заявлению директора Института стратегического анализа ФБК Игоря Николаева, российская экономика демонстрирует производительность труда в почти три раза ниже, чем в европейских странах. При этом самая провальная сфера деятельности — сельское хозяйство. Тут почти пятикратное отставание от Старого Света. Эти цифры подтверждаются и докладом Национальной статистической службы Великобритании, которая в 2017 году проанализировала показатели по девяти секторам экономики. В условиях отсутствия поддержки Стоит заметить, что говорить о россиянах как о неквалифицированных или менее трудолюбивых работниках, нежели жители благословенной Европы, все-таки несправедливо. Отставание в целом связано с использованием устаревших технологий, древнего оборудования, с плохим качеством организации экономических, бизнес-процессов, рядом прочих факторов. При этом, наверное, стоит учитывать и объективные причины, связанные с климатической, географической спецификой сельхозпроизводства. Необходимость преодолевать огромные расстояния приводит к более высокой стоимости логистики. Оказывают влияние низкая квалификация трудовых ресурсов на селе, невысокая мобильность, что делает рынок труда в провинции непривлекательным. Сегодня можно констатировать: рост производительности труда на селе невозможен без государственного стимулирования. Его желательно нарастить раз в пять, не меньше! Данные выше – сигнал того, что сельскохозяйственная отрасль остро нуждается в кардинальных экономических реформах, которые качественно изменят инвестиционную привлекательность, сделают работу на селе более эффективной. Едим и стимулируем! Задача повысить производительность труда ставилась еще в прошлом майском указе президента, но была провалена. Сельское хозяйство в России по этой позиции отстает почти в пять раз от Европы. При ее оценке, как правило, учитывается показатель оборачиваемости средств. То есть оценивается не столько производительность наемных рабочих, сколько темпы и динамика производства. Таким образом, чем энергичнее предприятие реализует продукцию, тем выше оценивается производительность труда. А это напрямую зависит от рынка потребления. Давно известно, что потребительский рынок стимулирует многие отрасли производства, в первую очередь сельскохозяйственную и переработку. В США эксперты выяснили, что американская семья выбрасывает треть продуктов, у которых просрочена годность, пока они находились в холодильнике, на улицу. Но все равно это выгодно – государство такое поощряет. В России фиксируется замедление потребительского спроса, которое практически сводит на нет политику импортозамещения. Импортозамещение не поможет? Эксперты констатируют, что политика импортозамещения, на которую возлагались большие надежды, в плане подъема сельскохозяйственного производства провалилась. Еще сравнительно недавно агропром, пребывающий в тепличных условиях из-за отсутствия конкуренции с зарубежными производителями продовольствия, называли «локомотивом экономического роста». Считалось, что эмбарго на импортные поставки поможет отечественным аграриям завалить рынок качественными и при этом недорогими продуктами. Увы, сейчас мы видим, что такого не случилось. Про «локомотив» чиновники даже не напоминают. Ни по количеству, ни по ценам прорыва в аграрном секторе экономики так и не случилось. Первый показатель неуклонно снижается, а цены, наоборот, упорно лезут вверх. Ощутимее всего для кармана потребителя дорожают наиболее необходимые продукты — хлеб, сахар, пшено, яйца, капуста, морковь и т.д. Ускоряющийся рост цен на базовые продукты питания бьет по и без того тощим кошелькам граждан Нижегородской области. Картельный сговор Все это подтверждают ежемесячные обзоры Минэкономразвития. Из них следует, что ситуация в агропроме становится причиной общего замедления всей экономики. Молочная отрасль – традиционно одна из самых рентабельных в сельском хозяйстве. При этом Россия все еще зависит от импорта молока. В Минсельхозе признали, что падение импорта с 2013—2016 годов не компенсировалось ростом производства молока. По данным Союзмолока, в 2017 г. только 75% молока на внутреннем рынке было российского производства, остальное – импорт. Беда в том, что животноводы впали в зависимость от крупных переработчиков молока, которые при помощи картельного сговора формируют и удерживают низкие закупочные цены, поэтому законы рынка здесь не действуют и стоимость молока занижается искусственно несколькими крупными переработчиками (см. таблицу). Отрицательная динамика отмечается в производстве многих видов сельхозпродукции. Например, сбор зерновых и зернобобовых культур на 1 сентября составил 78,3 млн тонн, что почти на 16% ниже показателя на аналогичную дату прошлого года. Сбор сахарной свеклы на 1 сентября сократился на 24%. Спад в производстве чиновники объясняют в основном «ухудшением урожайности по основным культурам» и «сокращением посевных площадей». Не забыты, разумеется, и «неблагоприятные погодные условия». Получилось как всегда Но может, в отличие от растениеводов нас порадовали животноводы? Ничего подобного! В Минэкономразвития отмечают, что производство животноводческой продукции также замедляется на протяжении нескольких месяцев подряд. При этом доля отечественной продукции составляет 75%. Между тем, согласно Доктрине продовольственной безопасности, минимально необходимая доля должна составлять 90%. «На полное замещение импорта потребуется не менее 9-10 лет», — поясняют чиновники. Получается, импорт прикрыли, а свое производство в должном количестве создать не могут. Подобный перекос приводит к дефициту продовольствия, а значит, к росту цен и сокращению спроса. В 2014 году, когда этому процессу был дан старт, власти не предполагали, что доходы населения станут сокращаться в течение следующих четырех лет. Надеялись, что при условии сохранения спроса на такие продукты, как мясо, овощи и фрукты, у которых доля импорта доходила до 80%, отечественный аграрий, получая от государства субсидии, сможет быстро заместить поставки из-за рубежа. Причем предложит аналогичную по качеству, но более дешевую продукцию. Однако хотели как лучше, а все пошло по пессимистичному сценарию. Единственное, в чем власти преуспели, — это в уничтожении доставленного в Россию санкционного продовольствия. Вместо того чтобы хоть отчасти сократить растущий дефицит тех или иных продуктов, направив «санкционку», например, в детдома, ее жгут и давят гусеницами бульдозеров. Очень неэстетичное зрелище. По данным Россельхознадзора, за три с лишним года действия продуктового эмбарго уничтожено порядка 30 тыс. тонн санкционных продуктов питания. Что ж, «тащить и не пущать» в России получается куда лучше, чем отстраивать импортозамещение. Майский указ президента Владимира Путина о национальных задачах России предусматривает вхождение нашей страны в пятерку мощнейших экономик мира уже к 2024 году. При этом надо понимать, что за счет исключительно промышленного развития сделать это не получится. Не сможет стать экономической супердержавой страна с отсталым, неэффективным АПК. Роботы вместо людей Стереотип, что нижегородские крестьяне менее работящие, чем европейцы, на самом деле миф. Но агропром Нижегородской области прочно застрял даже не в прошлом, а в позапрошлом веке. По сравнению с Европой фактически пашем еще лошадкой с деревянной сохой. Даже в соседних регионах уже не так. В Татарстане есть несколько полностью автоматизированных молочных ферм, где всю работу выполняют роботы. Это не только оптимизирует производство, но и позволяет получать молоко экстра-класса, которое особо ценится на потребительском рынке. Любопытно, что одна роботизированная ферма появилась и на Нижегородчине. Животноводческий комплекс «Мяском» в Лысковском районе. Рассчитан на 1200 голов дойного стада. Дойка и уборка отходов жизнедеятельности автоматизированы, в кормлении участвует робот-кормораздатчик. Человеческий фактор исключен практически полностью, задачи сотрудника сводятся к тому, чтобы подвести корову к доильному аппарату. Все это замечательно. Но один комплекс, который создан, как будто чтобы водить туда гостей региона, погоды в сельском хозяйстве у нас не сделает. Так уже должны работать все животноводческие фермы, а не одна образцово-показательная. Кроме того, на фоне того, что происходит в нашем сельском хозяйстве, «Мяском» выглядит инородным телом. Внутри фермы роботы и компьютеры, а сразу за ней кучи навоза удаляются с помощью трактора. Цистерну с оперативно, качественно выдоенным молоком встречают разбитые дороги с ухабами. Производственные цепочки – панацея? В такой ситуации в наиболее выигрышной позиции оказываются те производители, у которых есть собственная переработка. В частности, показателен пример крупнейшего производителя молока в России — «ЭкоНивы» Штефана Дюрра. Это вообще образчик европейского АПК на Российской земле. Дойное стадо на 3 тысячи коров обслуживают всего 50 человек. Причем создана полноценная экономическая цепочка, от посадки зернышка кормовых культур до сбыта готового продукта в торговых сетях. И все это высокотехнологично. Вообще, любой сельхозпроизводитель должен быть сориентирован на конечное звено – на потребителя. Всю систему потребления следует подгонять под этот принцип. Штефан Дюрр как раз один из тех, кто и влияет на формирование цен на молоко. Он устойчиво в десятке лидеров молочки России. Увы, на Нижегородской земле аналогов «ЭкоНиве» нет. Напомним, изначально этот инвестор собирался открыть производство именно у нас, но его спугнули «феодальные» подходы к сельхозпроизводству в Нижегородской области. Очень немногие производители имеют собственную переработку, а потому они остаются уязвимы для кабальных условий оптовиков. Цифровизация АПК Но и это еще далеко не всё. Сегодня все говорят о цифровых технологиях. Цифровизация сельскохозяйственной отрасли в Европе уже реальность. Компьютер исходя из заданных параметров определяет, какую технику на какие поля направлять, где сколько удобрений вносить, бухгалтер – тоже робот. Выдает полный расклад всех процессов, необходимых для максимально эффективного труда. В Европе сейчас исключительно так работают, хотя для нижегородских крестьян это пока просто космос. Опять же будем справедливы: имеется в Нижегородской области и преуспевающий холдинг, работающий по европейским лекалам, с соблюдениям всех сельскохозяйственных технологий. Это АФГ «Националь». Поля засевают с соблюдением всех правил севооборота, с нужными предшественниками. Безусловно, это образцовое агропредприятие, которое динамично развивается. Но для такого огромного региона, как наш, это только небольшой сегмент АПК. К тому же холдинги не учитывают жизнь на селе. Чтобы люди на селе жили, они должны быть заняты. Только занятостью можно спасти от умирания нижегородскую деревню. Холдингам на этот вопрос глубоко наплевать. Желание есть, но нет денег Что же остальные сельхозпроизводители? Они утверждают, что рады бы перестроиться, но даже не знают, в каком направлении двигаться. Жалуются на острую нехватку денег. Собственных средств на закупку оборудования, внедрение современных технологий, рекрутирование грамотных кадров нет и не предвидится. Условия жизни на селе молодым специалистам никто не создает. В такой ситуации хотелось бы рассчитывать только на господдержку (в Европе так оно и есть). Но в бюджете на АПК не закладывается столько средств, чтоб их хватило на роботизацию и цифровизацию сельского хозяйства, а в федеральных программах региональный минсельхоз в последние годы не участвовал. Второй вариант – кредиты. Вот только выясняется, что профильный Россельхозбанк для аграриев больше не друг, деньги зажимает, те даже вынуждены кредитоваться в Сбербанке, в других коммерческих банках. Да и сами банкиры в услових санкций больше озабочены выживанием и подставлять плечо не будут. Кульбиты дизеля А тут еще напасть. Перед ноябрьскими праздниками появилась информация: нефтебазы крупнейших компаний испытывают острую нехватку дизельного топлива. Потребители сразу насторожились: если автозаправкам не дают купить средним, мелким оптом дизтопливо у нефтяных компаний, значит, нефтяники «затариваются», придерживают товар, чтобы через какое-то время «спекульнуть». Только за неделю с 13 по 20 ноября дизтопливо подорожало в Нижегородской области на 4,2 процента, стоило 45,35 рубля – почти на 19 процентов больше, чем на то же число прошлого года. Хуже всего, что никто не знает, что будет с ценой на дизтопливо в перспективе. Между тем сельхозпроизводители закладывают планы на сезон-2019. Поскольку ситуация ухудшается, планы у аграриев станут скромнее. Это может обернуться недосевом и выводом из оборота сельскохозяйственных площадей. Какое тут повышение производительности труда! Вернуть молодежь на село Чтобы добиться повышения производительности труда, необходим комплекс мер. Часть из них мы перечислили: логистика, взаимодействие с банковским сектором, разумеется, улучшение качества жизни в сельской местности. Все понимают, что глубинка не только вымирает, но и стареет. В селах остаются преимущественно люди пожилого возраста. Как они справятся с новыми технологиями, «умным» оборудованием? Молодежи на селе почти не осталось. Любым способом ее надо туда возвращать. А это комплексная задача: возвращение достойного медобслуживания, восстановление школ, дошкольных учреждений, улучшение коммунального обслуживания, благоустройства, работа учреждений культуры. Время проснуться! Наше сельское хозяйство сейчас раздроблено на какие-то самостоятельные сегменты, группы, которые практически не взаимодействуют. Регулятором, который должен их объединять, повышать общую эффективность работы, обязан выступать региональный минсельхоз. Но оттуда ничего не слышно. Может, конечно, что-то такое уже и готовится: в тиши кабинетов разрабатываются программы, которые просто взорвут (в хорошем смысле) ситуацию в АПК. Однако сельские жители на себе никаких улучшений все еще не чувствуют. Им очень хотелось бы, чтобы изменения в лучшую сторону начались поскорее. Пока не поздно, нужно поменять курс и начать двигаться в сторону модернизации сельского хозяйства. Ефим БРИККЕНГОЛЬЦ