Истощенную мать десятерых детей свели в могилу в стенах Нижегородского следственного изолятора 7 мая текущего года в Нижегородском СИЗО №1 скончалась 61-летняя мать десятерых (!) детей Наталья Ильина, которую заподозрили в махинациях с жильем (ст. 159 УК РФ). Трагедия в стенах изолятора была «засекречена»: полтора месяца об обстоятельствах случившегося знал только узкий круг лиц. Историю тщательно не выпускали за стены учреждения. После того, как родственники и адвокаты погибшей обратились к журналистам, рассказав, что женщина скончалась от истощения, история получила огласку на всю страну. Выход информации в публичное пространство стал взрывом. Об этой истории написали федеральные СМИ, уполномоченная по правам человека в РФ Татьяна Москалькова лично прибыла в СИЗО №1 на проспекте Гагарина для выяснения всех обстоятельств возмутительного инцидента, Следственный отдел по Советскому району возбудил уголовное дело по статье УК «Оставление в опасности», а в Совете при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека выразили крайнюю озабоченность ситуацией. Виноваты все! Отреагировали на поднявшуюся шумиху и в самом ГУФСИНе, правда, весьма неожиданным образом. Там заявили, что опубликованная в СМИ информация… не соответствует действительности, Наталья Ильина умерла, дескать, не потому, что ее недостаточно кормили, а по причине тяжких неизлечимых заболеваний, с которыми она поступила в СИЗО №1. А заодно пригрозили судебными исками газетам, опубликовавшим информацию о смерти арестантки. Мы судов не боимся, хотя кое в чем с представителями ГУФСИН согласимся. Но лишь в том, что, вероятнее всего, Ильина и впрямь скончалась не от голода, а потому что была тяжело больна: у нее был туберкулез и она находилась на последней стадии с заболеванием ВИЧ. И виноваты в случившемся, вероятно, не только сотрудники СИЗО, но и все звенья карательной махины, перемоловшей женщину как жерновами мельницы – следователи, прокуроры и даже судьи, принимавшие, возможно, непродуманные решения (с этим, скорее всего, еще будут разбираться). Но главный вопрос – почему настолько тяжело больной человек, находящийся при смерти, вообще оказался под арестом в следственном изоляторе, где нет никаких условий для надлежащего лечения имевшихся у гражданки Ильиной заболеваний? Без предпосылок к несчастью Адвокат Александра Смирнова рассказала, что в сентябре 2018 года Ильину задержали по делу о мошенничестве в сфере недвижимости и отправили в Воронежский СИЗО. Там ее поселили в четырехместной камере с холодильником, телевизором. Женщина пребывала в хорошем настроении, старалась хорошо выглядеть, заботилась о сокамерницах и часто отдавала свои передачи 18-летней соседке. В начале марта Ильину перевели в Нижний Новгород, где, по версии следствия, был совершен первый эпизод вменяемого ей преступления. Несмотря на возраст — 61 год, мужа-инвалида и десятерых детей, суд принял решение отправить ее под арест. Из Воронежа в Нижний Новгород путь не близкий, что наверняка сказалось на ухудшении самочувствия подследственной. Поместили далеко не в такие условия, как в Воронеже. В итоге состояние женщины серьезно ухудшилось. Известно, что последние дни жизни Ильина провела… в психиатрическом отделении следственного изолятора! Получается, вместо того, чтобы лечить ее от тяжелейших болезней, женщину пытались лечит от душевного расстройства, накачивая психотропными препаратами? Неужели следователи не замечали, что человек на глазах угасает, Ильиной место не в камере, а на больничной койке серьезного, а не тюремного стационара? Или они на самом деле думали, что в таком состоянии она способна скрыться из «гражданского» медучреждения? Что это, если не убийство? По словам адвоката, придя к пенсионерке, она обнаружила на ее лице глубокие ссадины. «Дело в том, что моя подзащитная на всех допросах молчала. Ей неоднократно намекали, что устроят невыносимые условия, и она все равно заговорит», — добавила Смирнова. Иначе как изощренными издевательствами над человеком такое не назовешь. Может, то была пытка, чтоб Ильина дала нужные показания следствию? Тут на всякий случай напоминаем: пытки в России запрещены законом. То, что рассказывает адвокат Ильиной Александра Смирнова о судебном заседании по продлению меры пресечения, прошедшем 30 апреля, просто вызывает ужас. «Мы ходатайствовали, к примеру, о предоставлении Наталье присутствия в зале суда по видеосвязи ввиду состояния здоровья, но её всё равно доставили в зал судебных заседаний на тюремном матрасе. На наш взгляд она даже не осознавала, где находится, в это время говорила, что она хочет есть, пить, но ей ничего не дают. Более часа проходило заседание, представитель следствия отказывал в переносе слушания, настаивая на том, что подзащитная может симулировать свою болезнь. Только потом федеральный судья сделала перерыв, вызвала скорую. Врач поставила предварительный диагноз — двусторонняя пневмония. Это вдобавок к тому, что Наталья была истощена голоданием, находилась на четвёртой стадии заболевания ВИЧ. Но потом откуда-то судье была предоставлена справка о том, что моя подзащитная здорова, её можно этапировать». Что тут сказать? Каким бы человеком при жизни ни была Наталья Ильина, и что бы она не натворила, до вступившего в законную силу решения суда она не является преступником. Да и нет в России такого наказания, как смертная казнь. А те, кто морили ее в СИЗО, фактически без надлежащего судебного разбирательства, получается, приговорили женщину к смерти. Разве такое допустимо в правовом государстве? Смерть человека в следственном изоляторе – штука исключительная и чрезвычайная. Особенно, если умирает женщина – мать десятерых детей. Предстоит тщательная проверка всех инстанций допустивших такое. Понесет ли кто-то наказание по итогам случившегося, вопрос риторический. Хождение по мукам Вышеупомянутый случай далеко не единичный. В прошлом году мы рассказывали, как похожим образом мучили и в итоге погубили нижегородку Ларису Гришину, которую арестовали и поместили в СИЗО №1 за кражу из магазина двух флакончиков шампуня стоимостью 460 рублей. Причем, хотя Лариса была прописана не в Нижнем Новгороде, а в Озерках Семеновского района, тамошнего участкового не поставили в известность о происшествии. Родственники даже не знали, что Лариса попала в беду. Оказавшись в застенках, Лариса почувствовала себя нехорошо, хотя раньше на здоровье не жаловалась. 3 июня ее из камеры перевели в санчасть СИЗО, начали проводить обследование. В ходе которого выяснилось, что у обвиняемой онкология в четвертой стадии и еще ряд сопутствующих заболеваний. Состояние Ларисы ухудшалось с каждым днем, она таяла на глазах, как свеча. Через месяц женщина слегла окончательно, уже не могла передвигаться самостоятельно. Тем не менее 12 июля следователь ОРП на территории Ленинского района Лабутина ходатайствует о продлении Гришиной срока содержания под стражей еще на 1 месяц, поскольку надо составить обвинительное заключение, ознакомить обвиняемую с материалами дела и направить уголовное дело в прокуратуру. А выйдя из СИЗО, Лариса, дескать, непременно скроется от следствия. Более того, по мысли следователя Гришина, не имея средств к существованию, продолжит заниматься преступной деятельностью, да еще и воспрепятствует установлению истины по делу! Такое сказано о тяжелом раковом больном, который уже даже не может самостоятельно передвигаться! Удивительно, что Лабутина еще не заявила, будто Лариса окажет давление на свидетелей или даже скроется за границей… Причем дело рассматривалось в особом порядке, свою вину Гришина сразу признала в полном объеме и никакой нужды «мариновать» ее в застенках не было. 23 июля врачебная комиссия ГБУЗ НО «Нижегородский областной клинический онкологический центр» утвердила протокол о наличии у Гришиной заболевания, включенного в перечень тяжелых заболеваний, препятствующих содержанию под стражей подозреваемых или обвиняемых в совершении преступлений (преступление незначительной тяжести). Онкологи указали, что в условиях тюремной больницы надлежащее лечение осуществить невозможно. К тому моменту в СИЗО №1 уже поняли, что арестантка плоха, того гляди тихо скончается. После чего в заведение нагрянут комиссии, проверки. Кому нужны проблемы? Только что ярославская тема прозвучала по всей России... Тюремные власти задумались, как бы поскорее избавиться от неудобной сиделицы. Как говорят полицейские в фильмах, «только не на моем участке». И вся наша карательная система, как будто там сговорились, начала оказывать тюремщикам неоценимую помощь в их стремлении избежать проблем с Гришиной. Следователь Лабутина наконец завершает расследование, дело поступает в суд. 24 июля судья Игошина пишет постановление о назначении открытого судебного заседания по уголовному делу в отношении Гришиной и ее подельницы на 3 августа. Заговор бездушия Наступает час икс. Лариса в суде появиться не смогла, поскольку была прикована к больничной койке в медсанчасти следственного изолятора. Тем не менее судебное заседание начинается. Тут адвокат Маштаков наконец-то ходатайствует об отмене Гришиной меры пресечения в виде заключения под стражу в связи с наличием у подзащитной тяжелого заболевания. Судья ходатайство удовлетворяет, и… на сем заседание завершается! Всем спасибо, все свободны! А как же рассмотрение дела по существу, вынесение приговора? По непонятным для нас причинам ничего этого не происходит. Кому это выгодно? Получается, в плюсе должна оказаться подсудимая, которую всё же решили выпустить из застенков? Однако здесь просматриваются более изощренные выгодополучатели. Представим: дело было бы рассмотрено судом. Ларису однозначно приговорили бы пусть к небольшому, но реальному сроку. Конвоирования в колонию она дожидалась бы в СИЗО, где могла скончаться со дня на день. Почему этого никому не хотелось, мы пояснили выше. Получив на руки решение суда об изменении меры пресечения, тюремные медики тем же утром выписывают Ларису, выдают ей выписной эпикриз, который волшебным образом оказался готов через несколько минут после прошедшего судебного заседания, и… вызвав скорую прямо в СИЗО, отправляют ее в дежурную больницу №33. После чего с облегчением вздыхают: мол, умываем руки. В больнице №33 у Ларисы для чего-то берут анализы, хотя вся информация о состоянии изложена в эпикризе. Через 4 часа ей выдают справку, где в графе «Рекомендации» прописано «лечение в условиях онкологического диспансера». Но туда ее не везут, а отправляют на такси по фактическому месту жительства – на улицу Снежную. По сути – умирать. Тут стоит сделать небольшое отступление. Родственники Ларисы, живущие в Озерках, ничего не знали о ее мучениях вплоть до августа, когда до них дошло письмо сокамерницы из СИЗО. Узнав о том, что Лариса за решеткой, они 6 августа приехали к ней в изолятор на проспекте Гагарина. Однако там сказали, что такой арестантки в списках не значится. Обескураженные родственники окончательно перестали понимать, что происходит. Они уже собрались писать заявление в полицию о пропаже человека, но тут, наконец, узнали, что Лариса должна находиться дома, на улице Снежной. Приехав туда, ее родные были в шоке. В квартире распивали горячительное сомнительные типы, а Лариса, как выяснилось, три дня без движения пролежала на кровати. Разумеется, никто ее все это время не лечил. В тот же день родственники увезли Ларису в Озерки. Через несколько дней им позвонили из Ленинского районного суда (надо же, когда самим понадобилось, вспомнили о родне, разыскали все телефоны) и начали возмущаться: у Гришиной на 15 августа назначено судебное заседание по уголовному делу, а вы ее из Нижнего Новгорода вывезли! Вы ответите за это! Впрочем, на момент звонка – 15 августа – судить было уже некого, потому что 12-го числа Лариса умерла, немного не дожив до 44-летия. Это правило? Мы уверены, что таких кошмарных историй, кроме двух вышеупомянутых, еще немало. Просто о них становится известно, когда родственники жертв карательной системы обращаются в независимые СМИ, а такое случается нечасто. Человек умер, его не вернешь, и о трагедии в семье хочется скорее забыть. Многие еще и боятся мести со стороны правоохранителей. Так что случившееся с Ильиной, Гришиной — это, увы, не исключение из правил, а скорее закономерность нашей пенитенциарной системы. А если вспомнить поговорку «от сумы и от тюрьмы не зарекайся», то такое может произойти с любым человеком, даже с самым невиновным! И это уже действительно страшно. Ефим БРИККЕНГОЛЬЦ