Берег Лазурный – берег волжский Что ни говори, а между «старыми русскими» и «новыми русскими» капиталистами, в том числе нижегородскими, много сходства. Как, например, между дореволюционным мэром Дмитрием Сироткиным и недавно посаженным Олегом Сорокиным. И те и другие не гнушались использовать власть для постройки бизнес-империй, обожали элитную недвижимость, а также очень любили Лазурный берег (Канны, Ницца и их окрестности). НИЦЦА И «РУССКОЕ НАШЕСТВИЕ» Русских бизнесменов потянуло на средиземноморское побережье Франции чуть ли не в XVII веке (то есть в правление царя Алексея Михайловича), когда торговцы зерном основали там небольшую колонию. Но настоящее «русское нашествие» на Лазурный берег началось в 1856 году после позорно проигранной Крымской войны. Зачинателем подобной моды стала вдова Николая I императрица Александра Федоровна (Фридерика Вильгельмина Прусская), вслед за которой в Ниццу потянулись богатые аристократы, писатели, художники и прочая интеллигенция. Одних привлекали тамошний мягкий климат и пейзажи (дабы вдохновения поднабраться перед написанием новых произведений о «стране рабов и господ»), другие ехали лечить расстройства нервной системы, алкоголизм, туберкулез и даже ожирение. Освоение элитного французского курорта шло быстрыми темпами, и к началу ХХ века там насчитывалось уже около 600 новых владельцев вилл и особняков родом из России. До 1914 года между Санкт-Петербургом и Ниццей даже курсировал специальный железнодорожный состав, который называли «великокняжеским» и «интеллигентским». Вообще же ездить летом на Лазурный берег (хотя бы просто пожить в отеле и покупаться) в дореволюционной России, в том числе в Нижнем Новгороде, было своеобразным мерилом успеха и социального статуса. Разумеется, катались туда не учителя, рабочие или крестьяне, а в основном банкиры, владельцы доходных домов, крупные торговцы, отставные офицеры и прочая «элита». Не стало исключением и «грозовое» лето 1914 года. В то время как народ убирал урожай, боролся с лесными пожарами и с тревогой читал в газетах слухи о грядущей войне, сотни «старых русских» преспокойно грели свои жиры на Лазурном берегу. Например, некто Тихомиров (подполковник в отставке) в очередной раз отдыхал на морском пляже «Ле-Понт» в окрестностях Ниццы со всей семьей. Об их драматичном обратном путешествии, сопровождавшемся невероятными приключениями, рассказывала статья «Возвращение из Ниццы в Нижний во время войны» в «Нижегородском листке». Только 29 июля (16-го по старому стилю), увидев вокруг всеобщее возбуждение у французов, туристы поняли, что в мире «что-то затевается», а на следующий день в стране была объявлена мобилизация. После этого большинство отдыхающих спешно засобиралось на родину, но было уже поздно! 1 августа Германия объявила войну России и в тот же день вторглась в Люксембург. «За последние три дня пребывания на пляже мы наблюдали, какое воодушевление и какой подъем охватили французов, – отмечала потом жена Тихомирова. – Все кричали: «В Эльзас, в Эльзас!» (Область Франции, оккупированная Германией в 1871 году. – Прим. авт.) И те мужчины-французы, которые только сегодня спокойно купались в море, на другой день уже, полные отваги умереть или победить, с какой-то радостной готовностью и непоколебимой верой уезжали на войну». ЭЛИТА, ХРАНИВШАЯ ДЕНЬГИ В ГЕРМАНСКИХ БАНКАХ, МГНОВЕННО ОБНИЩАЛА А вот сами русские в Ницце оказались в затруднительном положении. Во-первых, сухопутный путь в Россию был закрыт, во-вторых, практически все богатеи в одночасье остались буквально без копейки! А всё потому, что все свои деньги они держали в германских банках. Это тоже было одним из своеобразных проявлений «патриотизма» у нашей элиты (сохранилось по сей день): на словах любить родину, но при этом вкладывать капитал в финансовую систему вероятного противника. «В Ницце у русского консула творилось нечто невероятно трагическое, – продолжаем рассказ офицерской жены. – Русские ждали консула, умоляли помочь, просили денег, но он заявлял, что у него самого ничего нет. Одна женщина пришла с тремя детьми, и в руках у ней только три франка… Своих детей она хотела оставить у консула». В итоге, проев в очередях у консула последнюю мелочь, большинство русских осталось вообще без средств к существованию. Привыкшим к красивой жизни и комфорту представителям элиты, вскоре осознавшим всю безысходность своего положения, пришлось устраиваться чернорабочими (заменять ушедших на фронт французов), рыбаками, а то и вовсе заниматься попрошайничеством на улице! Причем просить надо было долго, ибо курс франка с началом войны резко обвалился. Достать нормальные билеты на пароход тоже было нелегко (и дорого), посему вчерашним богатеям приходилось отправляться в долгий путь на всем, что было «под рукой»: в переполненных трюмах с возвращавшимися на родину греческими и болгарскими рабочими, на сухогрузах вперемешку с грузами и даже в обнимку со скотом! Семье Тихомирова повезло больше: муж притворился не отставным, а действительным военным и сумел выторговать себе некоторые «льготы», точнее – получить билеты на поезд до Рима. Прибыв туда, Тихомировы узнали, что единственный подходящий грузовой пароход («Ява»), идущий в Одессу, уже отбыл. Последний шанс попасть на него был в порту Мессины, где судно делало остановку. Преодолевая невероятные трудности и питаясь «подножным кормом» (сорванными с деревьями фруктами и ягодами), семья в грязных товарных вагонах и с пересадками сумела добраться до нужного города. «Здесь мы нашли пароход «Ява», на котором нам предстояло ехать в Россию, – констатировала подполковничья жена. – Когда распорядитель парохода маестро Диказо увидел нас, интеллигентных людей с детьми, он воскликнул: «Вам невозможно ехать в III классе. С вами поедут 500 греческих переселенцев, которые возвращены с пути в Америку, куда проехать им было нельзя. Это будет ужасно для вас». Такие заявления не поколебали нашей решимости ехать во что бы то ни стало в Россию. Но тот рисовал нам мрачныя картины путешествия на переполненной рабочими палубе («III класс» на грузовом пароходе не предполагал ни каюты, ни крыши над головой. – Прим. авт.) во время качки и советовал поместиться в I классе. «У нас нет денег», – ответили мы ему». «РОССИЯ – ПОЛНАЯ ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЬ ЗАГРАНИЧНЫМ ГОСУДАРСТВАМ» В дело вмешался плывший на том же судне профессор Одесского университета Д.А. Крыжановский. Он владел итальянским и напомнил распорядителю о безвозмездной помощи, которую оказали его стране русские во время Мессинского землетрясения 1909 года. В итоге для Тихомировых все же нашли место во II классе, потеснив других пассажиров. Впрочем, плавание все равно оказалось полным лишений. Русских кормили исключительно макаронами и похлебкой, сваренной из конины, а из посуды имелись только одна кружка, ложка и вилка. В греческом порту Пирей на «Яву» пересели еще 8 русских, которые бежали из Ниццы на греческом угольщике. Это были профессора, опереточные артисты и чиновники. Правда, после недельного плавания на куче угля под открытым небом все они больше напоминали негров, нежели представителей русской интеллигенции! «В Босфор мы въезжали в 4 часа утра, когда всходило солнце, – продолжалось повествование нижегородцев. – Была величественная картина. Константинополь предстал во всей красоте, но в роскошной прелестной зелени берегов мы в сильный бинокль рассмотрели пушки крепостей, обращенные дулами по направлению к Черному морю. Вблизи Константинополя стояли германские крейсера «Бреслау» и «Гёбен» под турецкими флагами. Их спешно починяли. Германское транспортное судно ходило по Босфору. В Греции не принимали итальянских бумажных денег, а в Турции греческих и наоборот. В Смирне, в Константинополе мы могли купить провизию на русския деньги». После 13-суточного плавания пароход «Ява» прибыл в Одессу. К тому моменту в тамошнем порту уже скопилось множество беглецов из Ниццы, большинство из которых из респектабельных интеллигентов превратилось в грязных оборванцев. После этого, с трудом достав билеты уже на родной русский поезд, Тихомировы окольными путями, через Харьков, поехали дальше. Но самое большое удивление их ждало на малой родине: «Мы прибыли в Нижний измученные, усталые душой и телом, но в конце концов довольные, что добрались до дому. Россия – полная противоположность заграничным государствам, по которым мы проехали. Там все население каждой страны живет возбужденной, интенсивной, волнующей жизнью. Эта жизнь идет на улице. В России же с внешней стороны полное спокойствие, как будто она не ведет большой войны с германцами и австрийцами». КОМУ ВОЙНА, А КОМУ БИЗНЕС Ну а те бизнесмены, что застали войну не в Ницце, а на родине, времени зря не теряли! Уже спустя месяц после ее начала газета «Судоходец» опубликовала сенсационные результаты журналистского расследования. Согласно ему, мэр Нижнего Новгорода и по совместительству крупный бизнесмен Дмитрий Сироткин в начале августа был назначен уполномоченным от казны по закупке продовольственного хлеба для армии в Волжском районе. Схема была довольно простой: государство выделяло определенную сумму на оптовую закупку пшеницы и ее доставку в определенные пункты. Учитывая срочность и стратегическую значимость задачи, рыночными механизмами вроде тендеров и конкурсов разрешали пренебречь. И в данной ситуации было бы странно, если бы матерый коммерсант и известный хапуга Сироткин не использовал полученную должность не только для пополнения казенных закромов, но и собственных карманов. Большая часть поставки была оперативно осуществлена через его «близких», то есть аффилированные с нижегородским мэром компании. Например, полтора миллиона пудов получило АО «Крестьянин», председателем правления которого являлся Сироткин. Другая крупная партия пшеницы была поставлена П.А. Ручкиным – одним из крупных акционеров и директором общества «Волга», главой которого тоже являлся Дмитрий Васильевич. При этом сделка была осуществлена фактически тайно и без конкурса, а тарифы на перевозку были искусственно увеличены на 50% по сравнению с рыночными. «Цена от Казани до Нижнего в деревянных баржах определена Сироткиным в 6 коп. с пуда, а пассажирские пароходства согласны везти этот груз на скорых пароходах по 3,5 – 4 коп. за пуд, – писал «Судоходец». – Пассажирские пароходства в деле поставки казенного груза могли бы оказать громадную пользу, но они о поставке узнали только третьего дня, когда уже любимцы-поставщики положили в карман маклерския». Сам Сироткин в ответ на обвинения в личной заинтересованности не стал отрицать этих фактов, но сослался на «особые военные условия», а война, как известно, «всё списывает». Более того, 17 сентября мэр созвал «частное совещание по вопросу о закупке хлебов для снабжения войск», на котором присутствовали крупнейшие нижегородские судовладельцы и хлебопромышленники – Д.Ф. Березин, Ф.В. Ассонов и Башкировы. Этот неизвестно кем учрежденный и уполномоченный «орган», фактически представлявший собой просто бизнес-сходку, постановил: «Ввиду неправильного освещения данного вопроса с известной частью печати в полемику не входить». «Протокол» был опубликован в нижегородской прессе и вызвал еще больший общественный резонанс, чем само разоблачение. Это был далеко не последний скандал, связанный с деятельностью последнего дореволюционного нижегородского мэра. Журналисты неоднократно изобличали Сироткина в том, что он цинично сколачивает капиталы на военных трудностях, уличали его в скупке подешевевшей недвижимости. При этом сам городской бюджет трещал по швам, а все дыры затыкались займами и облигациями со сроком погашения в 1960-х годах. Однако всё это не помешало откровенному жулику переизбраться на новый срок 7 февраля 1917 года. Благо, выборы были не всенародными, голосовали за Сироткина фактически его же дружки-бизнесмены («рука руку мыла»). Но дальнейшая карьера у него по понятным причинам не сложилась. Уже в начале сентября 1917-го Сироткина сместил с поста городской голова Временного правительства. В ноябре он баллотировался в депутаты Учредительного собрания по списку Союза старообрядцев, но избран не был, а позднее уехал на «белый Юг» России, где снова пытался организовать бизнес. В конце 1919 года Сироткин, лишившийся большей части «нажитого непосильным трудом», сбежал во Францию – на тот самый Лазурный берег! Если в 1914 году русская элита массово возвращалась из этой колонии на родину, то спустя 4 года или 5 лет начался обратный исход. К 1930-му только в самой Ницце проживали свыше 5000 эмигрантов (в основном беглых буржуев). А после распада СССР этот дивный край пережил второе «русское нашествие». Потянуло туда (словно духом царских времен) и продолжателя дела Сироткина – небезызвестного Олега Валентиновича! Виктор МАЛЬЦЕВ