Самоизоляция: год 1655-й Эпидемия возникла летом 1654 года в Москве. По одним данным, инфекция была завезена в столицу из Персии с тамошними купцами, любившими торговать в этом городе, по другим – с Украины. Есть гипотеза, что виной всему был некий «реликтовый природный очаг», который случайно откопали к северо-востоку от Москвы. Опасность заметили не сразу. В конце июня 30 человек (с виду вполне здоровых) внезапно умерли «скорой смертью» во дворе бывшего нижегородского воеводы Василия Шереметева. Поначалу этому никто не придал значения: мол, мало ли чего, может, перепились гадости какой, типа самогонки. К тому же чумных эпидемий в России давно не было, и никто даже не обратил внимания на характерные симптомы – бубоны черного цвета и язвы на телах, жар и сильный кашель. «ПОМЕРЛИ СКОРОЮ БОЛЕЗНИЮ» Потом количество внезапных смертей стало резко увеличиваться, и 24 июля патриарх Никон (он фактически правил в Москве, в то время как царь Алексей Михайлович находился в своей ставке под Смоленском – шла очередная война с Польшей) начал эвакуацию своей семьи и семей знатных бояр в Троице-Сергиев монастырь. В августе число смертей стало стремительно возрастать, после чего началась паника. Тысячи москвичей бежали из столицы, в итоге распространяя заразу в регионы. Погибли и разбежались почти все стрельцы и другие госслужащие, фактически бросив город на произвол судьбы. Никон, будучи человеком образованным, одним из первых понял, о какой именно угрозе идет речь. Но и он вначале верил, что эпидемия как-нибудь пройдет сама собой. И лишь когда число погибших перевалило за сотни и возникла угроза всероссийской пандемии, патриарх обратился к царю с предложением принять строгие меры. Москву окружили войска, установившие заставы, а выезд и въезд в город были строжайше запрещены. Но было уже поздно: вскоре почти из всех городов Центральной России стали поступать сообщения о «моровой болезни» и «черной смерти» (так называли чуму в средние века). «Жив, жив человек, а тут разгорится весь, пятнами пойдет, почернеет, начнет его корчить, тоска к сердцу подступит, и нет человека… В день, в два сгорит», – так описывали типичные симптомы свидетели событий. О том, насколько быстро в XVII столетии распространялась болезнь, можно судить по сохранившимся хроникам. 10 августа была зарегистрирована первая кончина от чумы в Калуге, 15-го – в Звенигороде, 16-го – в Ржеве и Суздале, 18-го – в Солигаличе (Костромской уезд), 23-го – в Коломне, 31 августа – в Нижнем Новгороде (этот день и считался началом эпидемии в наших краях), 1 сентября – в Шуе, Вологде и Костроме, 5-го – в Дедилове (Тульский уезд) и Малоярославце, 15-го – в Городце. «Бывало, когда она [чума] проникала в какой-либо дом, то очищала его совершенно, так что никого в нем не оставалось, – писал один из очевидцев. – Город, прежде кишевший народом, теперь обезлюдел. Деревни тоже, несомненно, опустели, равно вымерли и монахи в монастырях. Животные, домашний скот, свиньи, куры и пр., лишившись хозяев, бродили, брошенные без призора, и большею частью погибли от голода и жажды, за неимением, кто бы смотрел за ними… В одну яму клали по нескольку человек друг на друга, а привозили их в повозках мальчики, сидя верхом на лошади, одни, без своих семейных и родственников, и сваливали их в могилу в одежде». В Нижнем Новгороде многие люди помирали прямо на пешем ходу, падая посреди улиц, другие «отходили ко Господу» во время поездок. Выехал крестьянин из деревни на телеге, а в пункт назначения лошадь привозит уже никем не управляемое транспортное средство с почерневшим покойником. Лето традиционно было периодом массовых паломничеств в монастыри и обители, что привело к столь же массовым заражениям как самих верующих, так и попов. Бывало даже, что святой отец падал замертво прямо во время молитвы, к нему подбегали прихожане (мол, что с тобой, батюшка?) и почти поголовно заражались. После этого народ бросался массово целовать чудотворные иконы, которые тотчас становились источником заразы. «Августа с 31 числа по ноябрь 25 число померли: Благовещенья монастыря архимандрит Сергей, Спасского собору протопоп Конон, да соборных и приходских церквей попов 13 человек и дьяконов, – докладывал нижегородский воевода в столицу. – Да всяких чинов людей померло 932 человека скорою болезнию с язвами, да два человека с язвами ж померли протяженною болезнию, 846 человек померли скорою болезнию без язв же, всего в Нижнем от морового поветрия померло всяких чинов людей 1836 человек. А в Нижегородском уезде во всех станех померло с язвами и без язв 3666 человек». Поскольку лечить чуму в те времена было практически нечем, фактически единственной спасительной мерой была самоизоляция. Людям приказывали не выходить из дому без особой необходимости, а тем более не ездить в другие города и деревни. На дорогах устраивались «заставы крепкие», говоря нынешним языком – блокпосты, охранявшиеся стрельцами и ополченцами. При этом наиболее крупные дороги полностью «засекали», то есть перекапывали рвами и заваливали деревьями. В населенных пунктах зараженные дома «обламывались и заваливались», около них ставили караул, который зорко следил, чтобы в эти дома никто не входил и из них никто не выходил. Пища подавалась в карантинные дома через ворота на специальных длинных жердях. Передвигавшимся по улицам запрещалось близко подходить друг к другу. Серьезные проблемы возникали с похоронами. В тот период всех покойников хоронили не на каком-то общегородском погосте, а на маленьких кладбищах возле приходских церквей. Царь постановил запретить похороны умерших от чумы или «подозрительных болезней» традиционным способом, а закапывать прямо во дворе или в огороде того дома, где покойник отошел в мир иной. Поскольку на Руси издревле было принято хоронить возле дома только своих домашних собак, многие сочли это за издевательство и всеми правдами и неправдами пытались осуществить обряд «как положено» (иногда ночью). Нередко приставам и стрельцам приходилось под угрозой оружия заворачивать подобные процессии, даже отнимать гробы и доставлять их обратно. «ПОГОВОРИТЬ ЧЕРЕЗ ОГОНЬ» Несознательные россияне, в том числе нижегородцы, нередко нарушали режим самоизоляции! «В Арзамасский уезд, память приставу Ивану Ножевнику. Писано тебе на Перевоз село, чтобы тебе недалеко от села Перевоза заставу учинить да другую, под Тилининской мельницей, и никого из села Перевоза никуда в здоровые места не пропускать, – говорилось в одном из приказов властей. – А ведомо нам теперь учинилось, что из Перевоза старцы и крестьяне, многие люди ушли и были в здоровом селе Ягодном. Сами ли они прошли, самовольством, через заставу или ты их пропустил, ты того нам в Москву не пишешь и делаешь это не гораздо. Да, чтобы взять тебе в Ягодном дьячка и приехать к селу Перевозу и того села Перевоза попа и лучших крестьян человека четыре велеть выкликать и с ними бы тебе поговорить через огонь, спрашивая, сколько в селе Перевозе померло мужеска полу и женска, по 17 число, и тебе велеть дьячку те речи написать через огонь или через реку Пьяну на иную бумагу порозну, а первую записку велеть сжечь, а другую записку оставить у себя, а с той другой записки, списав на иную бумагу, прислать нам в Москву нарочно заставы со сторожем». Что имелось в виду под «написанием через огонь»? Во время карантина все сообщения (в том числе письменные) передавались следующим образом. Разжигался костер, а когда пламя разгоралось на большую высоту, с разных сторон к нему подходили два человека. Один зачитывал текст, а другой переписывал его на свою бумагу. Поскольку власти опасались, что чума передается в том числе и через документы, прямая отправка их из зараженных местностей была запрещена. При этом пламя считалось естественной защитой от инфекции (и это действительно было так). Нередко, как упоминалось в указанном документе, практиковалась еще передача сообщений «через реку». То есть, в буквальном смысле, сходились на разных берегах два человека, один орал, а второй записывал. Нередко сообщения переписывали по нескольку раз, а старые бумаги сжигали: считалось, что так надежнее. Меры, которые применялись к нарушителям, были куда строже нынешних. Пытавшихся проникнуть через оцепление окольными путями было велено казнить на месте! Впрочем, в реальности до этого все же не доходило и представители власти ограничивались менее суровыми наказаниями. Наиболее суровые и неотвратимые кары ждали лишь многочисленных мародеров – тех, кто залезал в дома умерших, обкрадывал их, а потом продавал вещи нуждающимся (базары были тоже закрыты на карантин). Дворы, где умирали все жильцы, стали попросту сносить или сжигать. МЕРЫ, ПРИНЯТЫЕ АЛЕКСЕЕМ МИХАЙЛОВИЧЕМ И НИКОНОМ, ОКАЗАЛИСЬ ЭФФЕКТИВНЫМИ Чума в какой-то степени была схожа с нынешним коронавирусом. У нее был довольно длительный инкубационный период (до 12 дней), так что заразившиеся, но еще не заболевшие люди не изолировались, продолжали общаться с другими и массово заражали всех вокруг. При этом смерть наступала, как правило, не от самих бубонов и язв, а от осложнения – обычно двусторонней пневмонии. Ввиду отсутствия антибиотиков (такие лекарства изобрели только в 40-е годы ХХ века) лечить подобное заболевание не было никакой возможности, и умирали почти все. Но при этом документально зафиксированы факты, когда заболевшие переносили чуму в легкой форме, причем больше не заражались. Так, в специальном указе по поводу «мытья денег» (в прямом, не переносном смысле слова) царь Алексей Михайлович постановил, что все санитарные мероприятия, связанные с дезинфекцией монет, одежды и других предметов, должны проводить те, кто уже переболел. «А платье заморное вымораживать и вытрясать тех людей руками, которые в моровых болезнях уже были, а здоровым бы людям, которые в той болезни не были, к тому отнюдь ни к чему не касаться, покамест те рухляди вымыты и платье выморожено и вытрясено не будет», – говорилось в царском указе от 1 февраля 1655 года. Отметим: медные и серебряные монеты являлись одним из основных источников заражения. Еще одно важное сходство с нынешними событиями: страшная болезнь практически всегда была «родом» из Азии, в том числе из Китая! Но были и существенные отличия, связанные, правда, не столько с самой инфекцией, сколько, так сказать, с особенностью эпохи. Поскольку в Средневековье люди из разных регионов мало общались между собой, а страны в основном жили изолированно друг от друга, распространение болезни шло крайне медленно. Важно учитывать, что передвижение осуществлялось преимущественно на лошадях или на судах, путь из одного города в другой занимал много дней, а из государства в государство – порой и вовсе месяцы. За это время заразившиеся нередко не успевали добраться до пункта назначения и помирали в пути! В результате пандемия, от которой 366 лет назад пострадал Нижний Новгород, растянулась аж на 138 лет (с 1545 по 1683 год), причем до наших холодных краев она дошла чуть ли не в последнюю очередь. В России тогдашняя эпидемия практически повсеместно прекратилась в январе 1655 года. Обыватели и чиновники объясняли этот факт тем, что «моровая болезнь выморозилась». Но на самом деле возбудитель чумы устойчив к низким температурам, а в жару погибает только при температуре свыше +55 °C! По всей вероятности, январь того года выдался крайне морозным, люди стали значительно меньше контактировать и ездить из одного города в другой. Вкупе с ранее введенными карантинными мерами это и дало решающий эффект. К слову, современные специалисты высоко оценивают действия тех властей, в том числе царя Алексея Михайловича и патриарха Никона. Благодаря им число жертв оказалось не таким катастрофическим, как в Европе (там порой вымирало по полстраны!). Население России составляло около 7 миллионов человек, при этом число погибших оценивается максимум в 700 – 800 тысяч (до 10% населения). Благодаря своевременной изоляции многие города (например, Новгород) вообще не имели ни одного зарегистрированного случая чумы. Больше всего народу перемерло в Москве (до 200 тысяч), Ярославле (до 80 тысяч), Казани (до 48 тысяч), Костроме (до 20 тысяч), Коломне и Нижнем Новгороде (до 10 тысяч). Дмитрий ДЕГТЕВ