Горьковчанин пожаловался другу Гитлера на сормовские Т-34 Недавно в районе Ржева был установлен гигантский монумент в честь героев битвы, считающейся одним из самых неудачных и одновременно кровопролитных сражений для Красной армии. Стараниями историков и журналистов запретная в советские годы «Ржевская мясорубка» получила широкую известность. Тем не менее в истории Великой Отечественной войны еще остается немало фактически забытых битв, до сих пор не получивших даже детального описания. Одна из них – так называемая «битва за семафор», навсегда оставшаяся в тени распиаренного сражения за Сталинград. По своему драматизму и ожесточенности она едва ли уступала Ржеву. При этом курировал операцию лично посланец товарища Сталина Георгий Маленков, а чуть ли не главную роль в ней должны были сыграть танковые бригады, сформированные в Горьком и Дзержинске. АТАКА МАЛЕНКОВА Когда 23 августа 1942 года немецкие войска стремительным и неожиданным для нашего командования рывком за день преодолели расстояние между Доном и Волгой и вышли на берег реки севернее Сталинграда, возникла линия фронта, получившая у немцев название «северный заслон». Им противник как бы прикрыл свой левый фланг, заодно отрезав город от остальной страны, в то время как в центре и с юга его дивизии вели штурм советской обороны. Причем заслон этот казался довольно хиленьким: по цепи однообразных степных высот на протяжении 70 километров занимали позиции всего четыре немецкие дивизии, располагавшие 18 с половиной тысячами солдатами и 134 танками. Взбешенный вождь приказал генералу Андрею Еременко и Никите Хрущеву (первый тогда командовал сразу двумя фронтами и всеми войсками в районе Сталинграда, второй являлся членом Военного совета и главным помощником) немедленно заткнуть эту «дыру» всеми имеющимися силами. Но первые атаки против «северного заслона», предпринятые в конце августа, успеха не имели. Тогда курирование операции было поручено постоянному советнику Ставки Верховного Главнокомандования Георгию Маленкову и представителю Ставки генералу Георгию Жукову. Высокопоставленного партийца Сталин послал в Сталинград в конце августа с аналогичной миссией, что и Берию на Кавказ: на месте разобраться, почему Еременко и Хрущев не выполняют указания, а войска, несмотря на известный приказ «Ни шагу назад!», продолжают отходить к Волге. «Когда мы прибыли в северную группу, то обнаружили, что наши части находятся не на тех рубежах, как об этом доносил фронт, а значительно (6 – 8 километров) севернее, – докладывал Маленков в Москву. – Сплошного фронта не было, части между собой боевого соприкосновения не имели и не знали, где находятся соседние части». Но времени на наведение порядка не было, Сталин требовал немедленно наступать. К началу сентября против «северного заслона» было спешно сосредоточено четыре армии: 22 стрелковые дивизии, 3 танковых корпуса и 7 отдельных танковых бригад! В этой группировке насчитывалось 200 тысяч человек, 430 танков, 5400 орудий и минометов. Первоначально наступление планировалось начать утром 5 сентября, когда большая часть новых подразделений закончит сосредоточение. Однако в подготовку операции снова вмешался Сталин. Вождь очень нервничал и опасался, что Сталинград будет захвачен в ближайшие дни. В ночь на 3 сентября он позвонил Жукову и потребовал начать атаку немедленно, а потом позвонил еще раз... В итоге вместо мощной атаки всеми имеющимися силами получилась серия последовательных ударов разрозненными боевыми группами. Первой в 5 часов 30 минут 3 сентября перешла в наступление 1-я гвардейская армия. Атака предварялась мощными залпами реактивных минометов, от которых части 3-й моторизованной дивизии немцев понесли серьезные потери. «Едва занимается утро 3 сентября – на часах 3.00 (по Берлину. – Прим. авт.), – как «колдовство» начинается заново, – вспоминал обер-лейтенант Зиттиг из 8-го гренадерского моторизованного полка. – Это неправдоподобно, откуда только враг берет этот человеческий материал!» Неприятельские позиции сначала были обстреляны из «сталинских органов» (так гитлеровцы называли «Катюши»), затем советская пехота пошла в атаку под прикрытием дымовой завесы. Однако немцы смогли отразить все атаки, а на следующий день их артиллерия удачно провела контрартподготовку, дополнявшуюся ударами авиации по исходным позициям советских войск. В результате атака снова сорвалась. Наконец, утром 5 сентября Жуков и Маленков нанесли решающий удар, бросив в наступление одновременно четыре армии. Несколько раз танки и пехота волнами накатывались на немецкие позиции в разных местах. В первой половине дня советским войскам удалось сразу в шести местах прорвать оборону, которая буквально трещала по швам, но почему-то не прогибалась. Уже после двух дней боев наши понесли огромные потери и были не способны наступать с такой же яростью. Например, 4-й и 16-й танковые корпуса пришлось вывести на восстановление в тыл. БОЛТЛИВЫЙ ПЛЕННИК ЦЕННЕЕ КАДРОВОГО РАЗВЕДЧИКА! После провала общего наступления Жуков и Маленков пытались ставить войскам ограниченные задачи (в целом занимать оборону, а на отдельных участках продолжать атаки), но и они были полностью провалены, а уже 9 сентября журнал боевых действий Сталинградского фронта констатировал, что «ни одна из наступающих армий свою задачу не выполнила». Среди причин указали «ложные сообщения частей о достигнутых успехах», «наступление без ударного кулака», «плохое взаимодействие артиллерии с танками и пехотой», ну и, конечно же, «господство авиации противника». «Некоторые группы бомбардировщиков находились над войсками более часу. Отмечено сбрасывание с самолетов кусков рельс, пустых бочек», – жаловалась пехота, которую не прикрывала ни зенитная артиллерия, ни собственная авиация. В итоге 12 сентября Жуков приказал прекратить атаки, а наиболее потрепанные части на время отвести в тыл. Правда, часть наших войск после кровопролитных сражений «отходила» в другую сторону. Так, 13 сентября южнее Котлубани к противнику перебежала целая рота 173-й стрелковой дивизии с двумя офицерами и 41 рядовым, а в районе Ерзовки на ту сторону убежали 72 бойца из 99-й стрелковой дивизии. Те пояснили, что были отправлены своими командирами в самоубийственную атаку, потом долго отсиживались на нейтральной полосе, назад идти побоялись из-за заградотрядов и, посовещавшись, решили ползти к немцам. Немного передохнув и получив пополнение, на рассвете 18 сентября войска снова перешли в наступление, танки Т-34 в нескольких местах смогли прорваться в тыл противника и даже выйти на его коммуникации. Но благодаря массированной поддержке авиации, сбросившей на советские позиции 400 тонн бомб, немцы снова удержались. «Некоторые дивизии даже не представляют никакую реальную силу, хотя они продолжают получать боевую задачу. Так, например, 292-я СД имеет в своем составе всего 89 активных штыков, 24-я СД – 83 активных штыка», – докладывал штаб 1-й гвардейской армии. Не выполнили свою задачу по прорыву обороны и танковые бригады. Так, 217-я ТБр под командованием подполковника Шелякова была сформирована в конце августа в Горьком на базе 10-го учебного танкового полка. В начале сентября подразделение, получившее 32 танка Т-34 с «Красного Сормова» и 21 Т-70 с ГАЗа, было доставлено в район Котлубани и получило приказ наступать вдоль железной дороги на юго-восток (из-за расположенного там семафора – единственного ориентира на пустынной местности – битва и получила соответствующее название). Однако за несколько дней бригада была практически полностью уничтожена. При этом попавший в плен горьковчанин, некий младший лейтенант, был допрошен в штабе 14-го танкового корпуса, которым командовал один из любимчиков Гитлера – однорукий генерал Ханс Хубе. Отметим, что в художественных фильмах нередко показывают, как пленных пытают на допросах, но те упорно не хотят выдавать военные тайны. Увы, в реальной жизни многие пленники были столь болтливы, что противник получал от них больше ценной информации, чем от разведки. Упомянутый офицер не только подробно рассказал, какие заводы у него на родине производят ту или иную технику, но и пожаловался другу фюрера на низкое качество сормовских «тридцатьчетверок». «Бригада полностью разбита, остался только один Т-34, еще шесть танков в ремонте, – говорится в материалах беседы. – Танки – выпуска горьковского завода, без счетчиков километража, бензина и масла, без оптических приборов прицеливания. Завод в Горьком выпускает 10 – 15 танков в день». Качество отечественных танков в тот период действительно оставляло желать лучшего. В частности, из-за нехватки ферросилиция, ферромарганца и, главное, никеля сталь марки 8-С, из которой изготовлялась танковая броня, пришлось заменить на низкосортную и дешевую «ФК», качество которой сильно уступало проектной. Из-за нехватки времени нередко не соблюдался технологический режим термической обработки броневых листов. К слову, за этот процесс отвечал как раз Маленков, который со 2 сентября 1941 года и был уполномоченным Госкомитета обороны по вопросам производства танков всех видов! «ЭКИПАЖИ ЧАСТЬЮ ИЗ ДЗЕРЖИНСКА, ЧАСТЬЮ ИЗ ГОРЬКОГО» Впрочем, боевые качества ленд-лизовской техники, которая проходила расконсервацию и частичную сборку в нашем городе, тоже не радовали! 30 сентября 66-я армия после мощного налета штурмовиков Ил-2 предприняла еще одну отчаянную атаку вдоль правого берега Волги. В ней участвовали сразу 100 американских и английских танков «Генерал Стюарт», «Генерал Ли» и «Валентайн» из состава 285-й, 167-й и 241-й танковых бригад. Последние также были сформированы в августе в Горьком и Дзержинске, в конце сентября доставлены на станцию Иловля, а затем сразу же брошены в бой. Кстати, если британские машины были немцам уже привычны, то для бронетехники из США это был дебют на Восточном фронте. Ударной группе удалось прорваться через растянутые позиции противника, но в глубине обороны она осталась без поддержки и была попросту расстреляна немецкими штурмовиками, зенитными орудиями, а потом добита в ходе танковой контратаки. По немецким данным, был подбит 71 танк и взято в плен 800 человек из сопровождавшей пехоты. «Основная масса застревает под огнем наших зениток и танков и пополняет танковое кладбище, – писал обер-лейтенант Зиттиг. – Наши солдаты с изумлением констатируют, что американские танки подбиваются на большей дистанции, чем русские, а при попадании взрываются, в то время как русские только выгорают». «Героем дня» у противника стал командир танка Pz.IV фельдфебель Цайзиг из 3-й моторизованной дивизии, который в ходе одного боя подбил 18 американских танков. На допросах пленные офицеры честно рассказали, что прошли обучение в Горьком в специальном танковом центре, а сама бронетехника прибыла в город из Мурманска. «Экипажи частью из Дзержинска, частью из Горького, офицерский состав – из Горьковской танковой школы, – докладывал разведотдел 6-й немецкой армии. – Американские танки имеют плохую проходимость на местности, резиновые гусеницы, слабое бронирование, слабый мотор, требующий постоянных ремонтов, к тому же нет запчастей. Стрельба из пулемета из башни затруднена. Приборы наблюдения слабые». Операция в итоге закончилась полным крахом, превратившись в настоящую «мясорубку». За месяц боев 1-я гвардейская армия потеряла 53688 человек, в том числе 14323 убитыми и пропавшими без вести (к началу операции в ней насчитывалось 75000 солдат). Соседняя 24-я армия потеряла 41198 человек, в том числе 14500 убитыми и пропавшими без вести (на начало операции в ней насчитывалось 54000 человек). При этом потери немцев в живой силе были примерно в 40 (!) раз меньше, в танках тоже минимальны (чуть больше 40 машин). Георгий Маленков обвинил в провале заместителя Еременко по Сталинградскому фронту генерал-лейтенанта Гордова. «Гордов не вносит свежей струи, скорее можно сказать, что он сам относится к категории генералов, привыкших отступать», – писал он 27 сентября в докладной записке Сталину. Попутно пнул и первого командующего Сталинградским фронтом маршала Тимошенко, который оставил в наследство «гнилой штаб», а сам оказался «бездельником, безразличным к судьбам советской власти и родины». Вождь к своему посланцу прислушался. 28 сентября Сталинградский фронт был переименован в Донской, а его командующим был назначен генерал-лейтенант Константин Рокоссовский. Дмитрий ДЕГТЕВ