Запой, пропой и «запитая» девица «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас! Люди браны, гости званы, господа поезжане из кута по лавочке, Ковшом, пивом, княжевым поилом, после ковша пива. Будь млад многолетен, вперед по скамейке, Любите, мои други, пить и есть у нашего новображнаго князя, У его отца и матери! Хлеб, соль на столе, а руки «свои», Отрежьте да поешьте, покушайте, порушайте». (Стихотворение дружки перед свадебной трапезой.) ЧИСТО РУССКАЯ ТРАДИЦИЯ Слово «запой» в нынешние времена ассоциируется исключительно с беспробудным пьянством. С медицинской точки зрения длительные запои характерны для алкоголизма на II – III стадиях, причем при прогрессирующем алкоголизме они становятся длительнее и чаще. Как правило, во время запоя граждане практически не в состоянии работать и выполнять свои обязанности, выпадают из повседневной жизни. Поэтому сами любители спиртного, а также их знакомые нередко полагают, что если человек часто закладывает за воротник, но при этом еще не дошел до запоев, в состоянии ходить на работу, – значит, у него не так все плохо! Правда, есть и другая точка зрения – психологов и психиатров. Они полагают, что сама по себе склонность к «запоям» как психологическому состоянию является врожденной и передается по наследству. Только отнюдь не все предрасположенные опредмечиваются именно на водке: кто-то запойно погружается в работу, другие так же занимаются теми или иными хобби, у иных «запои» проявляются в виде безудержной страсти к автомобилям или спорту… Собственно, этот факт был подмечен довольно давно. «Тут начался у него рисовальный запой, вроде того, когда сочинял оперу», – говорится про одного из персонажей в рассказе «Фазан» писательницы Ирины Грековой (1907 – 2002). Кстати, слово это настолько древнее, что многие его производные, некогда являвшиеся популярными и в литературе, и в быту, ныне уже не используются. К примеру, в XVIII – XIX столетиях ушедших в запой называли запивохами (в советские годы произошла трансформация в «выпивох»), запойцами, запойниками, запойщиками и т.п. Было придумано по этому поводу и немало поговорок, вроде таких: ● Год не пьет, два не пьет, а как запьет, все пропьет. ● Запьем, так ворота запрем! ● Где запивать, тут и ночевать. ● Люди пьют, так честь и хвала, а мы запьем – стыд да беда! Когда именно был придуман этот термин, без которого невозможно понять ни русский менталитет, ни русское восприятие мира, точно неизвестно (не смог это установить даже этнограф, собиратель русского фольклора и составитель знаменитого словаря Владимир Иванович Даль). Но наиболее распространенная версия гласит, что традиции запоев происходят из русских свадебных обрядов. «Решив женить своего сына, родители его посылают в дом невесты сватов, – читаем статью «Свадебные обряды в Макарьевском уезде» в газете «Нижегородские губернские ведомости». – Сватья, пришедши в дом невесты, садятся под матицу и без всяких внушительных речей сразу начинают разговор о сущности дела: у нас жених, у вас невеста; в случае согласия родни невесты подают сватья друг другу руки и начинается торг о том, сколько жених «платит невесте на стол» (выкуп за невесту); плата колеблется от 3 до 25 рублей, от отца невесты зависит, как распорядиться этими деньгами: оставить ли их у себя, купить ли на них чего невесте – дочери – или же отдать их в полное ея распоряжение». Добавим, что матицей в деревянном доме называлась массивная балка под потолком, не закрытая отделкой. С давних пор у русских этот конструктивный элемент считался символом образа матери, которая собирает под одной крышей всех членов семьи. Причем садиться под нее можно было только в исключительных и торжественных случаях, к каковым и относилось сватовство. Окончив дело, сваты шли сообщить о результатах родителям жениха. Собственно, вот эта процедура – первый визит сватов в дом потенциальной невесты – и называлась «запоем», «пропоем»! Причем только «первым»… Понятно, что идти в гости «с пустыми руками», то есть без выпивки, считалось неприличным, равно как и не налить важным гостям по такому ответственному поводу. К тому же «дело» под заранее приготовленную по собственному рецепту самогонку или водку, как правило, шло лучше. Если в начале «запоя» родители невесты могли встретить сватов не очень дружелюбно и даже враждебно, начинали высказывать претензии по поводу жениха (его поведения, внешности, статуса и т.п.), то после пары выпитых бутылок на эти проблемы уже смотрели «мягше» и «ширше»! Когда родители жениха узнавали, что сваты успешно выполнили свою миссию, согласно традициям, их следовало непременно пригласить на второй и третий запои. Они тоже проходили в доме невесты, но уже с участием самого будущего «новображного князя» (жениха), его родителей и других родственников. Понятно, что подобная концентрация народа не обходилась одной-двумя бутылками – выпивку несли целыми ведрами, а родители невесты тоже доставали из заначек все самое вкусное и крепкое. Интересно, что первая часть пиршества проходила без участия его главных «виновников». Было принято, что влюбленные какое-то время прятались в чулане, сарае или другом месте, а появлялись уже в самый разгар пропоя, когда большая часть участников достигала определенной кондиции. Вероятно, это правило тоже способствовало мирному сближению семей: если на трезвую голову новоиспеченные родственники могли наговорить лишнего и высказать недовольство женихом или невестой, то на пьяную лишнего говорили еще больше, но к самой теме женитьбы это имело уже мало отношения! Когда же девица наконец являлась к столу, она дарила всем подарки, изготовленные своими руками (платки, заколки, и т.п.), после чего опять-таки должна была угостить гостей вином. Затем в праздник включался жених, который тоже дарил родственникам своей любови подарки и попутно наливал… В общем, трудно даже представить, сколько всего горячительных напитков выпивалось во время второго запоя-пропоя. Неудивительно, что после этого обряда саму невесту называли «залитой», «запитой» или просто «пропитой» девицей. Со следующего дня она должна была резко изменить поведение: больше никаких прогулок с подружками, лишних разговоров, только прощание с девичьей жизнью, сестрами, братьями и родителями. Разумеется, во время этих драматичных «церемоний» опять же выпивали (да и похмелье мучило после предыдущих), а между тем еще предстоял финальный, третий запой! На него собирались практически все желающие, как многочисленная родня обеих семей, так и просто друзья, подруги, крестные, соседи, а то и вовсе случайные прохожие. И на этом мероприятии вино уже лилось не ведрами, а, можно сказать, бочками. ВЫБОРЫ «ЧИНОВНЫИХ ЛЮДЕЙ» Конечно, после таких «процедур» людям требовался некоторый отдых, а кому-то даже лечение. Не случайно сама свадьба у нижегородцев, как правило, проходила лишь через три-четыре недели после пропоев, а иногда и позже. К тому же требовалось решить несколько организационных вопросов. Из упомянутой статьи мы узнаём, что накануне свадьбы, вечером, отец жениха ходит приглашать родных своих и знакомых «в поезд». В день свадьбы, когда все званые соберутся, начинается прежде всего выбор дружки (распорядителя пира); последний, пока делают в доме жениха приготовления к угощению, ведет жениха к крестному его и к крестной «принять благословение». Крестные зажигают перед образом свечу, берут икону, которая делается с этого момента собственностью жениха, и благословляют своего крестника на «брачное сожитие». По приходе от крестных дружка предлагает отцу женихову выбрать «людей чиновныих» (именно так написано в тексте) при браке; отец отвечает: «Сам исправь», и дружка выбирает «тысяцкого», «поддружье», «большого барина», «меньшого барина», «песенников», «кучеров», «свах», «стряпок», «преддверников» и «клюшников». Тысяцким обыкновенно выбирается крестный жениха, его обязанность – наблюдать за порядком, самому не выпивать, следить за тишиною в церкви и хранить тулуп жениха, его шапку (зимою), фуражку (летом). Поддружье выкупает невесту, держит «цветное платье», выкупает у подруг невесты ее постель и подушку, угощает девушек, когда они поют у невесты песни, потчует гостей за вторым столом, когда они придут с венчания (за первым столом угощает дружка). Обязанность большого барина – платить там, где не хватит при обряде брачном денег: при выкупе, например, за подушку, в церкви за венчание, свечи и т.д. Меньшой барин – его помощник. Преддверники встречают и провожают жениха и невесту, клюшники подают на стол вино, пиво (брагу) и другие угощения. Выборы всех этих «чиновныих людей», как водится, тоже не обходились без выпивки. Жених становился перед «строем» кандидатов со стаканом или рюмкою в руке, после чего зачитывал стихотворение, которое начиналось со слов «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас…», а заканчивалось – «Съездить бы нам по девицу, сделать бы молодца с молодицей, с конем, седлом, со всей ратной сбруей». После этого вызванный из толпы гражданин подходил, выпивал до дна стакан (это означало что-то вроде «К исполнению обязанностей готов!») и вступал в свою «должность». «После выборов дружка и поддружье едут в дом невесты с цветным платьем, поддружье кладет на левую руку сарафан, шаль, чулки, в которые положены деньги и мыло, и отправляются к невесте, где сидят не более пятнадцати минут; из этих вещей невеста берет к венцу что ей нужно, – так продолжается описание многочисленных обрядов. – Обыкновенно при сватовстве оговаривают, какие предметы должен прислать жених к венцу с цветным платьем». ОТЕЦ ЗАБЫЛ, КОГО ВЫДАЕТ ЗАМУЖ, А ПОТОМ ЗАБЫЛ, КТО ОН ТАКОЙ Не вдаваясь в дальнейшие подробности торжества (скажем лишь, что и они сопровождались многочисленными ролевыми играми, обращениями к Господу и дополнительными возлияниями), отметим, что отнюдь не всем нижегородцам удавалось выдержать подобное испытание. Нередко случалось, что трех пропоев многочисленным родственникам и друзьям обеих брачующихся сторон оказывалось недостаточно для «знакомства» и «улаживания всех вопросов». «В селе Васильском рассказываютъ, что за минувшее лето там произошло несколько нелепых и даже трагических эксцессов, связанных с тщательным выполнением (точнее, перевыполнением. – Прим. «ЛС») описанных свадебных обрядов, – писали «Нижегородские губернские ведомости». – Например, в конце сентября должна была состояться свадьба крестьянина Емельянова Арсения и крестьянки Пелагеи Афониной. Сват жениха крестьянин Михаил Игнатьев и отец невесты крестьянин Карп Афонин перед этим событием уже несколько месяцев воздерживались от употребления вина из-за проблем со здоровьем, вызванных чрезмерным же употреблением в прошлые годы. Но тут такой праздник – любимая дочурка, как не выпить? Дело же, можно сказать, святое, и Боженька поймет… Сначала распили брагу при первом запое. Потом выпили по ведру на сторону (имеются в виду стороны невесты и жениха. – Прим. «ЛС») во время второго. Между вторым и третьим сват и отец невесты решили отдельно отпраздновать будущую свадьбу, пошли в кабак, откуда обоих потом выносили в полном беспамятстве, похожем на умопомешательство. Во время третьего запоя Михаил Игнатьев так напился, что захотел покататься на лошади, уехал и бесследно исчез; сама кобыла потом пришла к дому без всадника, а бездыханное тело Игнатьева нашли спустя неделю в канаве. Свадьбу перенесли, но между тем Карп Афонин устроил еще три дополнительных запоя, после последнего из них его свезли в больницу с потерей рассудка, а горевавший по свату жених пошел на колодец попить воды, упал в него и утонул». Бывали и комичные случаи. Так, крестьянин того же уезда Иван Губасов после третьего запоя забыл, какую именно из своих дочерей выдает замуж, поэтому ударил поленом по голове жениха, Акима Зефирова, решив в пьяном бреду, что тот грязно домогается до сестры своей невесты. А потом Губасов забыл, кто он есть сам… Крестьянин Иван Решетников после четвертого (внепланового) пропоя наотрез отказался жениться. И не потому, что внезапно разочаровался в своей пассии, просто юноша публично заявил всем, что больше не может пить! В общем, понятно, почему в более поздние времена термин, обозначавший одну из свадебных традиций, приобрел в народном фольклоре несколько иной, хотя довольно точный, смысл. Дмитрий ДЕГТЕВ