За всю историю СССР только 154 человека стали дважды Героями Советского Союза. При этом 75 из них были летчиками, 20 – генералами и маршалами, а 17 – командирами танковых и механизированных подразделений. Остальным родам войск достались крохи: 5 командиров стрелковых (пехотных) соединений, 2 артиллериста, 2 моряка и 2 партизана. По количеству высших государственных наград с авиаторами могли соперничать разве что космонавты: из людей данной профессии сразу 35 получили «Золотую Звезду» дважды! Только три человека за всю историю были удостоены высокого звания трижды, и двое из них тоже были летчиками (третьим стал Семен Буденный). Ну а четыре звезды Героя было только у «героя всех времен» – нашего дорогого Леонида Ильича… Эта впечатляющая статистика наглядно показывала, в частности, то, какой род войск больше всего любил товарищ Сталин. Однако при всем обилии осыпанных наградами героев-авиаторов большинство граждан знает только две фамилии – Кожедуб и Покрышкин. И это при том, что последний являлся лишь седьмым советским асом по числу побед, а, к примеру, уроженец нашей области Арсений Ворожейкин отстал от него всего на один сбитый самолет! «ДЕЛУ ПАРТИИ ЛЕНИНА – СТАЛИНА ПРЕДАН» Как известно, критерии награждения орденами и медалями в течение войны менялись в зависимости от обстановки на фронте. В первые месяцы в наградных листах отсутствовали многие подробности, вроде числа боевых вылетов, зато они изобиловали пафосными характеристиками о беззаветной любви к Родине, к социализму, о преданности партии, о твердости, воле, честности и даже общительности летчиков. Такова была специфика периода, когда лояльность режиму считалась не менее весомым аргументом, чем сбитый самолет! Например, один младший лейтенант из 67-го истребительного авиаполка был представлен к награждению орденом Красной Звезды за то, что «любит летать» и оказался «преданным сыном Родины», а его товарищ – за «ненависть к фашистским собакам». Но 19 августа 1941 года вышел приказ Наркомата обороны номер 0299 «О порядке награждения летного состава ВВС РККА за хорошую боевую работу и о мерах по борьбе со скрытым дезертирством среди военных летчиков». Он фактически отменял довоенные, довольно размытые статуты орденов, касался и звания Героя Советского Союза, для получения которого требовалось совершить какой-то выдающийся подвиг. Отныне вводились четкие формальные критерии для получения наград, в основном измерявшиеся количеством успешных боевых вылетов и воздушных побед. Чтобы получить звание Героя, надо было либо сбить 10 самолетов противника, либо совершить 40 успешных боевых вылетов на штурмовку, либо 35 боевых вылетов днем или 20 вылетов ночью на уничтожение вражеских самолетов на аэродромах. Кроме того, приказ вводил серьезные денежные премии за сбитые самолеты, количество вылетов и т.д., вплоть до 5000 рублей. Пока Красная армия терпела поражения, командование и специальная комиссия при Верховном Совете СССР очень строго проверяли соответствие кандидатов перечисленным критериям, при этом даже выполнившим и перевыполнившим их летчикам приходилось ждать наград очень долго (многие просто не доживали). Очень часто те в итоге заменялись на менее статусные: вместо звания Героя давали орден Ленина, вместо ордена Красной Звезды – орден Красного Знамени и т.п. Когда же в войне наступил перелом, а особенно после того, как советские войска вступили в Европу, ордена и медали, наоборот, стали раздавать очень щедро и даже «оптом», вешая их как на заслуженных товарищей, так и на не вполне таковых. Именно поэтому наиболее известные летчики в абсолютном своем большинстве начали боевую карьеру в конце 1942-го и 1943 годах, а прославились уже в конце войны. Между тем Александр Покрышкин, как и его чуть менее известный однополчанин Григорий Речкалов, был среди тех немногих, кто воевал с первого дня. Александр Иванович впоследствии часто подчеркивал этот факт, заявляя, что не сражавшиеся в сорок первом по-настоящему не нюхали пороха. Но с этим можно согласиться лишь отчасти. Летчики 55-го ИАП, в котором на истребителе МиГ-3 начинал воевать Покрышкин, встретили войну в Молдавии, воевать им пришлось в основном против румын. К тому же государственная граница там не была перейдена противником в первый же день войны, в течение целого месяца бои носили позиционный характер, авиация же на той территории, в отличие от других участков фронта, избежала разгрома, ожесточенных воздушных боев и хаоса отступления. Это позволило молодым пилотам воевать в достаточно комфортных условиях и набираться бесценного опыта. Уже 26 июня старший лейтенант Покрышкин доложил о первой воздушной победе, а 9 июля сбил второй самолет. Впрочем, 15 июля во время вылета на разведку летчик был сбит сам. «В первый вылет звено было обстреляно зенитной артиллерией в районе Макарешти, – сообщал журнал боевых действий. – Не вернулся старший лейтенант Покрышкин на МиГ-3. Во втором вылете экипажем обнаружен в 3 км северо-восточнее села Грозешти, в болоте, разбитый МиГ-3. Предположительно ст. лейтенанта Покрышкина». Он действительно совершил вынужденную посадку в болото, но смог выбраться из него и через три дня благополучно вернулся в часть. К осени 1941 года советская авиация была практически разгромлена, а во многих авиаполках политработников стало больше, чем исправных самолетов. Но и тактика сильно изменилась. Истребители стали чаще всего использоваться для разведки ближнего тыла противника, обстрела автомашин и всадников на дорогах, а собственно воздушные бои стали редкостью. 55-й ИАП получил статус «универсального», во время отступления на Южной Украине и в Донбассе в основном добывал для сухопутных войск информацию о передвижениях врага. Эту разведывательную специальность успешно освоил и Покрышкин. 19 ноября 1941 г. 28-летний летчик и тогда еще кандидат в члены ВКП(б) был представлен к первой государственной награде – ордену Ленина. «Делу партии Ленина – Сталина и социалистической Родине предан. Пользуется исключительным авторитетом и уважением среди подчиненных и всего летного состава полка. Мужественно выполняет боевые задания по уничтожению немецких захватчиков. В борьбе с этими извергами тов. Покрышкин в неравных воздушных боях был дважды сбит», – такую ему дали характеристику. СТРАНЕ НУЖНЫ ГЕРОИ В 1942 году полку снова повезло. Он не участвовал в крупных воздушных сражениях под Керчью, Воронежем и Сталинградом, в которых наши авиационные полки «сгорали» в среднем за неделю, – продолжал в основном заниматься разведкой и прочими «спецзаданиями». Находясь, как правило, на «спокойных» участках фронта, летчики совершали десятки боевых вылетов, ни разу не встречаясь с немецкими самолетами. А осенью пере-именованное в 16-й гвардейский ИАП подразделение отправилось в Азербайджан – осваивать американские истребители Р-39 «Аэрокобра». На фронт полк, в составе которого было 32 летчика и 32 самолета, вернулся только в апреле 1943 года, пропустив всю Сталинградскую битву и другие крупные сражения. 16-й ГИАП прибыл на Кубань и вошел в состав 216-й смешанной авиадивизии под командованием генерал-майора Бормана. К тому моменту сам Александр Покрышкин по-прежнему оставался никому не известным летчиком, имевшим на счету всего 3 лично сбитых самолета (почти за 2 года войны). Но именно на Кубани в его карьере (и не только его) наступил резкий перелом. После отступления с Кавказа немцы закрепились на Таманском полуострове, а все попытки советских войск ликвидировать этот плацдарм терпели неудачу. Люфтваффе подвергало атакующих пехотинцев ковровым бомбардировкам, от которых порой гибли целые роты. В итоге разгневанный Сталин послал на Кубань командующего ВВС маршала Александра Новикова, чтобы тот навел там порядок. Последний прилетел в Краснодар 17 апреля – в разгар сражения – и со свойственными ему активностью и максимализмом провел целую массу организационных мероприятий: сконцентрировал на узком участке фронта сразу 30 истребительных авиаполков – около 400 истребителей, лично руководил их действиями с передовых командных пунктов, а также занялся поиском героев. Новикову были нужны настоящие сталинские соколы, которые одним своим примером вдохновляли бы остальных на подвиги. Покрышкин лучше всех подходил на эту роль: положительный, не скомпрометировавший себя в разного рода «похождениях» (которыми «отличались» многие авиаторы), в перерывах между боями читавший «Правду», аккуратный (никогда не разбивал дорогостоящие американские самолеты), а главное – фотогеничный! Приятное и доброе, как у Юрия Гагарина, лицо, которое прекрасно подходило для фото в газетах. Вообще же Новиков требовал от подчиненных больше побед, а в ответ щедро осыпал их наградами, часть из которых вешал на кители лично. Данная практика имела и позитивные стороны, но все же попахивала откровенным волюнтаризмом. Случайно увидев в бинокль воздушный бой, впечатленный маршал нередко сразу же вызывал отличившегося летчика к себе в штаб и без всякого разбора обстоятельств, без всякой «бюрократии» вручал ему орден. В то же время подвиги, не попавшие в поле зрения Новикова (глаз у него было только два), никак не отмечались. Сама тактика – задавить противника числом – не сработала. Оказавшись в значительном численном меньшинстве, немецкие летчики попросту избегали боев в невыгодных ситуациях, действовали «исподтишка», стремясь сбивать в первую очередь малоопытных «кузнечиков» или зазевавшихся, невнимательных пилотов. ГЛАВНЫМ БЫЛО ВОЕВАТЬ НАД БРЕЖНЕВЫМ? В итоге переломить ход воздушной войны Новикову удалось только на бумаге, а истребительные полки понесли огромные потери – около 600 самолетов и 200 погибших, пропавших без вести и попавших в плен летчиков. Немцы же потеряли только 52 истребителя. При этом больше всех пострадал именно покрышкинский 16-й ГИАП, лишившийся 38 самолетов и 20 пилотов (сравним с тем, что было к началу битвы!). Покрышкин потерял трех своих ведомых, но сам не был сбит ни разу. Что, конечно же, говорит о высоком летном мастерстве. Одновременно он стал и самым результативным асом кубанского неба. С 9 апреля по 31 мая на счет Покрышкина были записаны 22 личные победы, при этом с подтверждением никто особо не заморачивался («Чего их, супостатов, жалеть?»). 25 мая летчик был удостоен первого звания Героя Советского Союза, а уже 24 августа – второго. Кроме того, Покрышкину было начислено денежное вознаграждение в размере 5000 рублей за 100 боевых вылетов без поломок, аварий и потерь ориентировки на самолете в период с 9 апреля по 20 июня 1943 года. А вскоре указом президента США Франклина Рузвельта гвардии майор Покрышкин был награжден (по рекомендации Новикова) американской медалью «За отличную службу» – «за овладение самолетом «Аэрокобра», отличное выполнение на нем боевых заданий в борьбе с германским нацизмом». С ноября 1943 г. летчик официально стал заместителем командира полка, а в марте следующего года – командиром. Уже в июне 1944-го Покрышкину было присвоено звание полковника, после чего его назначили командиром 9-й гвардейской авиадивизии. После награждения третьей «Звездой» Героя Советского Союза журнал «Смена» 19 августа назвал его «лучшим летчиком Советской страны». И эта слава закрепилась за Покрышкиным на долгие годы (даже в 80-е все школьники знали фразу «Ахтунг! Ахтунг! В небе Покрышкин!»), несмотря на то что в итоге он стал лишь седьмым советским асом по числу побед. А вот летчики, сбившие к концу войны аналогичное и даже большее количество самолетов, трижды Героями так и не стали. Среди недооцененных был и наш земляк Арсений Ворожейкин. После войны, как считается, из-за личного конфликта с командующим ВВС Московского военного округа Василием Сталиным Покрышкин не смог продолжить успешную карьеру в ВВС и далее служил в войсках противовоздушной обороны. Дослужился до должности заместителя главнокомандующего войсками ПВО СССР. То, что Покрышкин занимал высокие посты (параллельно возглавлял Центральный комитет ДОСААФ, а также являлся кандидатом в члены ЦК КПСС, в 1976 – 1985 годах), был лично знаком с Брежневым и при этом воевал на «Малой земле» (точнее, над ней), конечно же, способствовало тому, что роль и заслуги известного аса были значительно преувеличены. После выхода одноименной книги, ставшей в СССР настоящим бестселлером (по числу напечатанных экземпляров), появилось множество анекдотов на эту тему, вроде такого: «Встречаются случайно два ветерана, и один спрашивает другого: а ты где воевал? Отдыхал в Сталинграде или сражался на «Малой земле»?» В результате к началу 80-х многие участники войны даже стеснялись упоминать тот факт, что воевали под Новороссийском, ибо это нередко вызывало у коллег насмешки… Дмитрий ДЕГТЕВ