О чем писала нижегородская пресса в августе 1916 года Черная жуть на погосте… Мимо никто не пройдет: Даже и днем это место в страхе обходит народ… Есть на погосте пустынном, там, где чернеет овраг, Cклеп одинокий, в котором пленный зарыт австрияк. В склепе заброшенном этом ночью лампада горит. – Это нечистая сила! – темный народ говорит… Враг человеческий любит мрачное царство гробов. Боже, спаси и помилуй души усопших рабов!.. Только случайно раскрылась темная тайна могил: Предприниматель безстрашный там самогонку варил... Он под могильною сенью свой приспособил «завод», Чтоб безопасней и дольше спаивать русский народ. («Современная баллада», газета «Сибирская жизнь», август 1916 г.) «ОТРЕЗВЛЕНИЯ В НАШЕМ КРАЮ ВСЕ-ТАКИ НЕ ПОСЛЕДОВАЛО» В августе 1916 года исполнилось два года с момента введения в России сухого закона и полного запрета на употребление водки. С началом Первой мировой войны царь Николай II решил, что настало наконец время для «всеобщего отрезвления». Это была далеко не первая и, конечно же, отнюдь не последняя попытка побороть проблему алкоголизма чисто административными методами. Правители и чиновники, не страдавшие этой страстью, наивно полагали, что достаточно просто лишить трудящихся привычных напитков или ограничить к ним доступ, чтобы те это дело бросили. Следствием же сухого закона стал невиданный рост коррупции и бутлегерства (подпольного производства и продажи спиртных напитков), а также контрабанды. Прибыли подпольных коммерсантов и госслужащих, торговавших разрешительными документами, были столь огромны, что их не пугали никакие репрессии и штрафы: все риски просто закладывались в астрономические цены. Настоящие коньяк и водка по сравнению с 1914 годом подорожали в 15 – 20 раз, но на них все равно находились покупатели. Те, кто не мог достать или позволить себе дорогие напитки, употребляли спирт (не только денатурированный), одеколоны, бальзамы и, естественно, самогон самых разных сортов. Идеалистов, веривших, что в период трудных для страны испытаний народ вдруг возьмет и разом отделается от главных вековых привычек, потрясали факты, когда рабочие, вкалывавшие с утра до ночи, зарабатывавшие непосильным трудом, потом с легкостью отдавали кровно заработанный трешник за четвертину (трехлитровую бутыль) вонючей браги, наскоро опорожняли ее безо всякой закуски, а затем со счастливым, одухотворенным лицом валялись в грязи под кустами, не замечая, как их проспиртованную кровь высасывают насевшие комары. «С прекращением винной монополии и запрещением продажи других спиртных напитков отрезвления в нашем краю все-таки не последовало, – констатировала заметка «Насаждение трезвости» в газете «Нижегородский листок». – Нет легального способа одурманить свой мозг посредством покупки спиртного – население сумело сделать это путем нелегальным. Имеющие средства до сих пор пользуются всеми благами выпивки. Коньяку, рому и других напитков, при желании, можно достать всегда, только не стой за ценой. Менее состоятельные сначала глушили одеколон, киндер-бальзам, но затем выбросили это дело и перешли на суррогаты водки домашняго произведения, на пиво всех сортов». Между тем за одно лишь появление на улице в нетрезвом состоянии можно было получить месяц тюрьмы, а за изготовление в домашних условиях хмельной браги – два- три месяца либо огромный штраф, в размере 200 – 300 рублей. Арестованных и наказанных было так много, что в Нижнем Новгороде под камеры пришлось переоборудовать некоторые казармы, склады и даже башни кремля. Но народ все равно продолжал гнать и пить! «Усиление пьянства в Нижегородской губернии попутно вызывает со стороны администрации усиление репрессий разнаго рода, – писал «Нижегородский листок». – Ввиду того, что всевозможные спиртные напитки поступают в пределы губернии частью по железным дорогам, а частью – водными путями, г. губернатор, признавая необходимым, в целях осуществления Высочайшей воли, всеми возможными мерами бороться с этим злом, вчера обратился с циркулярным предложением к полицмейстеру, начальнику нижегородской речной полиции, жандармской полиции Московско-Нижегородской и Ромодановской железных дорог: всех лиц, которыя будут задержаны со спиртными напитками, без соответствующих разрешений на право провоза, подвергать предварительному тюремному заключению, а дела на них незамедлительно препровождать ему для наложения взыскания в высшем размере». КРЕСТЬЯНЕ ПОБРОСАЛИ ПОЛЕВЫЕ РАБОТЫ И уСТРЕМИЛИСЬ «ПРОБОВАТЬ» СПИРТ Характерная история произошла в окрестностях Алатыря. Местный крестьянин Михаил Трушкин неспешно ехал по ухабистой дороге на своей телеге. В какой-то момент он заметил, что впереди него движется такое же транспортное средство, управляемое каким-то незнакомцем. Тот мужик старался держаться поодаль от Трушкина и всякий раз подхлестывал кобылу, когда дистанция между телегами начинала сокращаться. Эти действия показались алатырцу подозрительными – он решил на всякий случай все-таки догнать чужака. И вовсе не потому, что тот мог оказаться каким-нибудь австрийским шпионом, выполнявшим задание в глубоком тылу (да и чего разведывать в окрестностях Алатыря?). Просто благодаря своему наметанному взгляду крестьянин почувствовал, что незнакомец наверняка везет что-то эдакое, запрещенное… В общем, Трушкин хлестнул лошадь и увеличил скорость. Ехавший впереди мужик сделал то же самое, потом еще и еще. В итоге на сельской дороге началась настоящая погоня, сопровождавшаяся характерными шлепками и матерными криками. Когда телеги въехали в деревню, Трушкин стал орать во всю глотку: «Братцы! Держите его, хватайте! Не дайте уйти». Чужака в конце концов настигли, уже на краю населенного пункта, и доставили к местному старосте Елгаеву. Тот повелел обыскать телегу, в результате чего выяснилось, что интуиция не подвела Трушкина! Под сеном и тряпьем была замаскирована огромная двухведерная бутыль, открыв которую крестьяне учуяли запах, от коего за последние два года уже практически отвыкли: чистый спирт! Сам задержанный пояснил, что его зовут Сергеем Романовым, он живет в деревне Туманово, а напиток вез в Алатырь в обмен на ранее доставленное мясо. Поскольку свободный оборот спирта являлся незаконным, Елгаев, согласно правилам, обязан был задержать Романова, конфисковать бутыль, а потом сообщить о случившемся в полицию. Какое-то время староста загадочно и оценивающе смотрел на емкость, периодически переводя взгляд на мужиков-односельчан. Те тоже пялились на огромную бутылку как завороженные, напоминая заключенных, которые много лет не видели голую женщину и вдруг встретили ее посреди леса. Никто ничего не говорил, все присутствующие как бы обменивались мыслями, которые у всех сводились к одному: два ведра настоящего спирта, которые придется просто отдать государству! А ведь никто из них уже давно не пробовал ничего вкуснее, чем вонючий деревенский самогон или столь же противное и кислое самопальное пиво. Может, хотя бы попробовать? Никто ведь не знает, что бутыль полная была? А в случае чего скажем, что пойманный Романов сам часть груза по дороге испил! Эти слова, вслух не высказываемые, но витавшие в воздухе, быстро накаляли обстановку в избе старосты до состояния взрывоопасной газовой смеси. «А это точно спирт? – вдруг разрядил искушенное молчание сам староста. – А то вызову кого следует, а там обычная вода окажется…» Более гениальную развязку трудно было придумать. Ведь прежде чем задерживать мужика и передавать властям, надобно убедиться, что груз действительно запрещенный. А как убедиться, не испробовав на вкус? Лица присутствующих тут же мгновенно переменились с напряженных и задумчивых на возбужденные и счастливые. Первый налитый шкалик дали самому Романову (почему, см. выше). Елгаев уверенно опрокинул в себя следующий шкалик, но затем уже неуверенно покачал головой (черт его знает, спирт или не спирт), после чего выпил второй, за ним третий. А потом закачавшийся на ногах староста дал долгожданный сигнал: «Ну а теперь и вы попробуйте!» Так «дегустация» приняла массовый характер, но никто так и не взял на себя смелость заявить, что в бутылке действительно спирт. «Позови Васька с Агафьей, пусть тоже попробуют, и Гаврилу пусть прихватят», – крикнул кто-то. Газета «Нижегородский листок» так описывала дальнейшие события. «С быстротой молнии по округе разнеслась радостная весть: – Поймали вора со спиртом и всем дают его пить даром. Крестьяне побросали полевыя срочныя работы и устремились в деревню. Бежали и стар и млад, и мужики и бабы. К вечеру почти вся деревня была пьяна, во главе со старостой. Последнему только небольшое количество спирта удалось «спасти» и спрятать в задах». Дело о массовой попойке в итоге дошло до губернатора, который постановил отправить Романова на один месяц в тюрьму за провоз спиртных напитков, а крестьян Трушкина, Генералова, Маслова и Брунцова – на 14 суток за распитие. Сам староста за распитие и допущение распития в своем доме получил сразу два месяца кутузки, а его супруга Софья Елгаева – 14 суток за «потворствование массовой пьянке». Остальных крестьян попросту пожалели, ведь если отправить под арест всю деревню, то кто урожай собирать будет? БРАГУ ОХРАНЯЛИ МЕРТВЕЦЫ Представленные выше стихи тоже были основаны на реальных событиях. Летом 1916 года в Екатеринбурге на одном из старых кладбищ стали происходить странные вещи. Испуганные жители утверждали, что неоднократно видели по ночам в одном из склепов свечение, а рядом с ним – темные фигуры. Еще на погосте раздавались загадочные звуки, а время от времени оттуда выезжала черная не то повозка, не то карета… Эти рассказы, по принципу испорченного телефона, быстро обросли дополнительными подробностями, от которых у обывателей леденило кровь. Мол, сам дьявол явился в этот мир и поселился в одном из склепов, в полночь он устраивает вокруг него «пляски чертей», а по кладбищенским дорожкам во тьме носится призрачная карета, управляемая воскресшими мертвецами. В результате екатеринбуржцы боялись приближаться к кладбищу даже в светлое время суток, покойников предпочитали возить на другие погосты, а по ночам старались вообще не выходить на улицу. Вдруг пронесется карета мертвых, схватят тебя скелеты и увезут прямо к дьяволу? Развязка этой истории, с одной стороны, разочаровала суеверных, с другой – стала еще одним символом сухого закона. Полицейские, замученные бесконечными жалобами на нечистую силу и панику в городе, все-таки решились (хоть и не с первого раза!) сходить в одну из ночей на кладбище и проверить, что там происходит. С собой прихватили попа с иконами – на случай, если табельное огнестрельное и холодное оружие окажется бессильно перед «восставшими из ада». Когда стражи порядка прибыли к кладбищенской ограде, они действительно заметили слабое свечение, исходившее из одного склепа, а также услышали непонятные звуки. Держа в одной руке револьверы и сабли, а другой рукой постоянно крестясь и повторяя: «Господи, спаси и сохрани», – они медленно и тихо пробрались к загадочному объекту. Когда тот самый склеп был прямо перед городовыми, оказалось, что изнутри через щели идет какой-то непонятный голубоватый свет, внутри что-то шипит и гудит, а навесной замок на двери открыт. Неужто и правда дьявол?! Суп варит из заблудших человеческих душ! Напуганный поп дрожащими руками поднял над собой икону с крестом и начал читать молитву, после чего холодные от ужаса полицейские приоткрыли дверцу в загробный мир... Коим на поверку оказалась подпольная самогоноварня! Отсидевший уже два срока за это преступление бутлегер придумал, как казалось, гениальный план – варить бормотуху по ночам на кладбище. Расчет заключался в том, что в это время там никого не бывает, полиция не ходит, а даже если и увидит кто, примет в темноте за нечисть. Одним словом, никто не защитит самогонный аппарат и алкоголь так надежно, как… мертвецы. Бутылки с готовым напитком хранили там же, в склепе, либо закапывали в старые могилы и периодически вывозили в город на той самой «призрачной карете». «Тьфу ты, даже дьявол нынче брагу варит», – смеялись городовые. Добавим, что царский сухой закон, разумеется, стал одной из причин (причем не самой последней) грядущей революции, до которой оставалось всего полгода. Ведь расплывчатое слово «свобода» понималось всеми по-разному. Кто-то хотел свободно говорить что вздумается, а кто-то – свободно пить что захочется! Дмитрий ДЕГТЕВ