Реплика художественного руководителя Нижегородского театра оперы и балета Алексея Трифонова о том, что в районах нашей области не воспринимают высокое искусство, отрезонировала даже в Санкт-Петербурге! Ситуацию прокомментировал театральный режиссер, доцент кафедры режиссуры музыкального театра Санкт-Петербургской государственной консерватории им. Н. А. Римского-Корсакова, лауреат международных конкурсов и неизменный читатель нашей газеты Вадим Милков-Товстоногов. – Лично я усматриваю в таких подходах худрука театра оперы и балета политику двойных стандартов. Спрашивается: для чего играть оперу на непонятном публике языке? Я как-то спросил господина Трифонова: «Зачем вы это делаете?» Он ответил: «Публика, которая идет на мои спектакли, зная, что спектакль будет на итальянском языке или на французском, как «Кармен», должна появляться в зрительном зале уже подготовленной, должна «изучать предмет», прежде чем идти в театр». И я так понял, что не доживу до тех благословенных времен, когда публика будет готова раньше, чем она посмотрит спектакль. Это все равно что путать причину и следствие. Когда я был маленьким (мне было 12 лет), то посмотрел фильм «Три мушкетера», еще даже не прочитав роман. Увидев гениальный фильм с Милен Демонжо и Жераром Барре, я влюбился в это произведение, мне захотелось прочитать роман, и я его нашел и прочитал! Когда учился в восьмом классе, наш класс повели в ТЮЗ, где шел «Дон Карлос» Фридриха Шиллера – об истории Испании. Посмотрев спектакль, я влюбился в испанскую историю, нашел и прочитал про нее потом все! Но мне для этого нужен был «манок». А господин Трифонов путает причину со следствием – хочет, чтобы в зал являлась подготовленная публика, на этом основании можно будет «кормить» ее итальянским языком! То, что они творят, – безобразие. Это в Мариинском театре или в Большом театре, где в зале сидят одни иностранцы, можно играть и на непонятном языке. Там ведь как в том известном анекдоте: «Из русских здесь только я и Рабинович, остальные – англичане сидят». Но когда такое происходит в Нижегородском театре оперы и балета имени Пушкина, это же иное дело! Я ранее говорил, что не терплю слово «провинциальный», предпочитаю слово «периферийный». Ибо периферия – это географическое понятие, а провинциализм – нравственное. Так вот, когда периферийный театр, которым руководит сейчас господин Трифонов, пытается строить из себя «Ла Скала», то это как раз провинциализм! Завтра мне предстоит жуткий день. Меня пригласили на обсуждение проблемы экранов в спектакле театра, где идет русский перевод подстрочником. Я это категорически не приемлю: либо ты читаешь текст, либо глядишь на сцену за спектаклем. И если я участвую в создании текста, то, значит, я своими руками перечеркиваю ту работу, которую полтора месяца делал! Потому что публика будет смотреть не на мои мизансцены, а на перевод бегущей строки. Приведу пример. Многие помнят: был фильм «Аида» с Софи Лорен (фильм-опера 1953 года. – Ред.). Роль Аиды озвучила оперная певица Рената Тебальди, а играла несравненная Софи Лорен. И там была сцена, где Амнерис с Аидой выясняют, что они любят одного человека. По сюжету, как Верди придумал, Амнерис говорит: «Я дочь фараона, и ты моя соперница!» Аида, теряя контроль над собой, кричит: «Я тоже дочь!», имея в виду, что она дочь эфиопского царя, с войсками которого сражаются египтяне. Потом, как бы опомнившись, произносит: «Что говорю? Прости, помилуй». В фильме сделана гениальная мизансцена. Когда Аида говорит, что она тоже дочь, Амнерис непроизвольно ударяет ее наотмашь по лицу тростью! Брызжет кровь, после чего, хватаясь за лицо, Аида и бросает реплику: «Что говорю? Прости, помилуй». И если я в этот момент обращен к подстрочнику, читая синхронный перевод, то не увижу гениальную мизансцену! А Трифонов этого не понимает: он не театральный человек. У него нет театрального образования, нет музыкального образования. Он историк, и этим все сказано. Там он может быть компетентен, а в театре – абсолютно не на своем месте. В итоге же мы имеем то, что имеем.