85 лет назад – 15 мая 1938 года – в Горький прибыл первый секретарь ЦК ВЛКСМ Александр Косарев. Это была легендарная личность, стоявшая у истоков создания комсомола. Именно Косарев, сделавший стремительную карьеру в этой организации, а в 1929 году возглавивший ее, заложил многие традиции, дожившие до 90-х годов. Он реорганизовал структуру ВЛКСМ, способствовал развитию комсомольской прессы, часто выезжал за границу для участия в молодежных международных конгрессах. В 1933 году Косарев был награжден орденом Ленина как «испытанный руководитель Ленинского комсомола, выдающийся организатор комсомольских масс в их борьбе под руководством партии за победу пятилетки». Он же активно продвигал спортивное движение, и именно по инициативе Косарева в СССР появилась высшая лига по футболу (первые матчи состоялись в 1936 году). Историки относят его к «людям малого культа», которые до поры до времени восхвалялись почти на одном уровне со Сталиным. Правда, в наш город Косарев прибыл вовсе не с торжественным визитом: одной из целей было позорное снятие с должности главреда «Ленинской смены» Исая Моносзона. КОСАРЕВ И КОМСОМОЛЬСКАЯ ОППОЗИЦИЯ Судьба Косарева, как и многих его современников, была и яркой, и трагической. Будучи человеком, искренне верившим в светлое будущее и ленинские идеалы, он в итоге вынужден был стать одним из проводников репрессий в своем же любимом комсомоле – «верном помощнике партии». Началось все с того, что в июле 1937 года Сталин, вызвав к себе Косарева, потребовал у того «пересмотреть позиции и возглавить борьбу с врагами народа». После этой беседы главный комсомолец оказался в некотором недоумении и прямо сказал своим товарищам: «Никак не могу понять, откуда у нас взялось столько врагов». Но и противиться воле вождя не стал. 21 августа открылся IV пленум ЦК ВЛКСМ, на который был вынесен один-единственный вопрос: «О работе врагов народа внутри комсомола». При этом непосредственно перед открытием мероприятия были арестованы 35 членов и кандидатов в члены Центрального комитета, включая ответственного (главного) редактора «Комсомольской правды» Владимира Бубекина. Вскоре после пленума арестовали сотни работников местных комсомольских комитетов, а всю комсомольскую литературу, выпущенную в 20-х – начале 30-х годов, объявили «политически вредной». Однако после этого, в то время как повсюду репрессии набирали обороты, в комсомоле они, наоборот, неожиданно притормозились. Причем не без участия самого Косарева. Так, в сентябре 1937 года инструктор ЦК ВЛКСМ Ольга Мишакова была направлена на отчетно-выборную комсомольскую конференцию в Чувашию. Там она объявила врагами народа не только все комсомольское руководство республики, но и первого секретаря обкома партии. Однако Косарев решил спустить это дело на тормозах, после чего бюро ЦК ВЛКСМ освободило Мишакову от должности за клевету. В целом ряде случаев первый секретарь не давал хода «сигналам с мест», видимо стараясь найти некий компромисс между «требованиями времени» и собственной совестью. К тому же «малый культ» все-таки обеспечивал некоторые привилегии. А в феврале и марте 1938 года состоялся V пленум ЦК ВЛКСМ, который неожиданно обязал ликвидировать практику «бездушного подхода к судьбам комсомольцев» и решительно покончить с массовыми огульными исключениями из рядов ВЛКСМ. Впрочем, даже в лице рядовых комсомольцев власти неожиданно для себя столкнулись, так сказать, с оппозицией! Руководство требовало, чтобы пресловутое «повышение бдительности» шло снизу, чтобы граждане сами следили друг за другом, разоблачали врагов и вредителей, писали доносы. Но во многих райкомах и обкомах ВЛКСМ ничего подобного не происходило. К примеру, поступало указание: провести собрание, поднять вопрос о самокритике и враждебных элементах. Однако выступавшие в один голос заявляли, что критиковать у нас нечего, а никаких врагов мы не знаем. Примерно такая картина сложилась и в Горьковской области, где комсомольские работники попросту игнорировали «пожелания» сверху. Так, секретарь Арзамасского райкома Евгений Левин упорно отказывался выявлять в своей организации «замаскированных врагов и их пособников». Секретарь Сталинского райкома города Горького Иван Макаров не включал в повестки заседаний вопрос «о повышении большевистской бдительности». В Шахунском райкоме на все указания о выявлении врагов отвечали, что «мы таких не знаем» и «к нашей организации все это не относится». Доходило даже до того, что на некоторых собраниях их участники открыто заявляли, что не для того, мол, вступали в ВЛКСМ, чтобы заниматься поисками шпионов. Молодежь, появившаяся на свет в эпоху революции, проведшая детство в годы НЭПа и выросшая на лозунгах свободы, гораздо меньше боялась власти, чем люди старших поколений, чье мировоззрение сформировалось еще при царизме. Также бытовало мнение, что горьковская комсомольская организация является «кузницей кадров», а потому имеет особенное, независимое положение. Вся эта «демократия» продолжалось вплоть до весны 1938 года. Очевидно, Сталин продолжал давить на Косарева и настаивать на дальнейших поисках врагов в его организации. 18 апреля по настоянию ЦК ВЛКСМ состоялся II пленум Горьковского обкома комсомола, на котором был поднят вопрос о «самоуспокоенности, благодушии и зазнайстве». Однако все попытки отдельных активистов выдвинуть против руководства комсомола – 1-го секретаря обкома Бориса Флаксмана и 1-го секретаря горкома Алексея Никитина – более серьезные обвинения и поставить вопрос об их снятии с должностей провалились. Также не удалось организовать поддержку снизу. Так, пленум Свердловского района не состоялся вовсе из-за неявки членов, а в Сталинском районе прошел без необходимого кворума. Секретарь же Кагановичского райкома Быков просто отказался ставить в повестку заседания вопрос «об исправлении ошибок». В итоге 29 апреля бюро ЦК ВЛКСМ приняло постановление «Об ошибках и недостатках в руководстве горьковского комсомола». Флаксман был снят со своего поста, а на следующий день в «Правде» была напечатана типовая разоблачительная статья на эту тему. После такого «пиара», как сейчас говорят, на федеральном уровне многим стало ясно, что запахло жареным. Первым звоночком, сигнализировавшим о том, что горьковских комсомольцев ждут тяжелые времена, стало собрание комсомольского актива газеты «Ленинская смена», посвященное празднику – Дню большевистской печати. Оно состоялось 4 мая. С традиционным докладом о работе издания выступил ответственный редактор (соответствует нынешней должности главного редактора) – 28-летний Исай Моносзон. Он, как обычно, перечислил достижения газеты в области воспитания молодежи, рассказал о новых направлениях в работе, росте тиражей, числа подписчиков и т. п. Остановился и на недочетах и просчетах, которые, безусловно, надо исправлять. Однако вместо одобрительных возгласов и аплодисментов из зала посыпались провокационные вопросы: «А что вы скажете об ошибках в работе?»; «Что сделано для выполнения решений пятого пленума ЦК ВЛКСМ?»; «Почему вы проигнорировали решения февральско-мартовского пленума ЦК партии и указания самого товарища Сталина?» В итоге собрание превратилось в настоящее судилище над редакцией и лично Моносзоном. Его обвинили во «вредной самоуспокоенности», в «плохой связи с массами», в «ослаблении революционной бдительности» и «потворстве троцкистско-бухаринским бандитам и провокаторам», а также в «огульном охаивании отдельных комсомольцев». СОБУТЫЛЬНИЧАЛИ, ДВУРУШНИЧАЛИ И УГОДНИЧАЛИ После этого «пропесочивания» Моносзон попытался спешно исправить редакционную политику. В газете было опубликовано несколько разоблачительных статей про уже снятого с должности Флаксмана и все еще работавшего Никитина. Интересно, что упор был сделан не на какую-нибудь вредительскую деятельность, а исключительно на пьянство. «Подхалимство, приятельские связи, взаимоотношения на почве собутыльничества прочно укоренились среди части актива, – говорилось в заметке «Чуждые нравы». – Старый приятель Флаксмана Белоусов, выдвинутый Быковым на работу председателя райсовета физкультуры, неоднократно пьянствовал с Флаксманом. Закадычный друг Никитина и Флаксмана подхалим Попков, которому собрание актива выразило политическое недоверие, много раз участвовал в попойках с ними. Мало отставал от них в пьянках с Быковым и Попов, выдвинутый своими собутыльниками на работу инструктора обкома ВЛКСМ». Все эти «запоздалые разоблачения» не помогли Моносзону избежать той же участи. На 15 мая был срочно назначен еще один пленум Горьковского обкома ВЛКСМ (уже второй за месяц), на который лично приехал Александр Косарев. Свою речь он начал так: «29 апреля этого года бюро ЦК ВЛКСМ сняло с работы секретаря обкома ныне разоблаченного врага народа Флаксмана. Тесно связанный с врагами народа, орудовавшими в горьковской организации, Флаксман насаждал в комсомоле благодушие и самоуспокоенность, создав затхлую атмосферу угодничества и подхалимства… Одновременно с очищением организации происходит выдвижение к руководству новых людей, нового актива. Но имейте в виду, что и среди новых людей, среди нового актива могут оказаться враги». Теорию об особом, исключительном положении горьковского комсомола Косарев назвал гнилой и «вражеской». В общем, отныне следовало забыть всякие там разговоры о «демократии», «свободе» и сосредоточиться исключительно на поисках врагов. Что касается главреда «Ленинской смены», то Косарев обвинил его в «собутыльничестве», «подхалимстве» и даже «потворствовании молодежному хулиганству». Якобы тот, чтобы угодить начальству, специально тормозил статьи на актуальные темы (про пьянство и дебоши на комсомольских вечеринках, гуляниях), печатая вместо них всякого рода показуху и конъюнктурщину. В результате пленум постановил: Моносзона, как не оправдавшего политического доверия, исключить из членов пленума и снять с поста редактора «Ленинской смены». На его место единогласно была назначена инструктор отдела печати обкома ВКП(б) Л. И. Некрасова. Также были уволены первый секретарь Горьковского горкома Никитин, секретарь Арзамасского райкома Левин и другие ответственные работники. 20 – 21 мая состоялся пленум Горьковского горкома ВЛКСМ, главной темой которого тоже стала «вредительская и подрывная работа» Флаксмана, Никитина и Моносзона. «Презренный враг народа Никитин, систематически пьянствуя на квартире у Чигина и Мельникова, втянул в пьянки работников горкома Стрикову, Прудовскую, Хохлову, которые потом прикрывали прямые злоупотребления Никитина, – отмечалось в принятой резолюции. – Установлено, что Чигин и Мельников не только собутыльничали с Никитиным, но и двурушничали, ибо на пленуме обкома ВЛКСМ, несмотря на прямые вопросы, выгораживали своего приятеля». Пленум исключил Флаксмана, Никитина и Моносзона из комсомола. Довольный Косарев, сдавший очередных своих коллег, уехал в Москву, а всех уволенных работников вскоре арестовали по 58-й статье… БЫВШИЙ РЕДАКТОР «ЛЕНСМЕНЫ» СТАЛ ПОЛКОВЫМ АГИТАТОРОМ В конце октября 1938 года отмечалось 20-летие комсомола, по случаю юбилея был созван пленум. Косарев находился в президиуме рядом со Сталиным, выступал с вступительным словом, а затем – с основным докладом. В тот же день в «Правде» была опубликована его статья «Молодой человек страны социализма». Казалось, ничто не предвещало краха блестящей карьеры. Александр Васильевич не знал, что у Сталина уже давно лежит письмо от той самой Мишаковой, которая жаловалась, что ее преследуют за борьбу с врагами народа. 19 ноября по приказу вождя был назначен внеочередной пленум ЦК ВЛКСМ, во время которого Косарев был раскритикован и снят с поста. А уже 25-го числа его арестовали, причем группу захвата лично возглавлял только что назначенный наркомом внутренних дел Лаврентий Берия. Из камеры Косарев писал письма Сталину, в которых называл уничтожение кадров, воспитанных советской властью, безумием и требовал (не просил!) создать «честную, авторитетную комиссию», которая без предвзятости проверит все материалы дел на комсомольских работников. 23 февраля 1939 года Косарева расстреляли. Между тем Борис Флаксман получил всего два года и уже в 1940-м вышел на свободу. Исай Моносзон отсидел в тюрьме год и восемь месяцев, после чего дело в отношении него было прекращено за отсутствием события преступления. Вскоре после начала Великой Отечественной войны бывшего главреда «Ленинской смены» призвали на фронт. Учитывая бывшую профессию, его не отправили в пехоту, а приняли на довольно экзотическую должность – полкового агитатора 1113-го стрелкового полка 330-й стрелковой дивизии. Моносзон прошел длинный боевой путь – от Ржевского выступа до Кёнигсберга, многократно участвовал в боях, даже брал командование над бойцами в критических ситуациях. Закончил войну в звании капитана, был награжден орденами Красной Звезды, Красного Знамени и Отечественной войны II степени.