Как Андрей Алябьев спас наш город от «лжегосударевых людей» О событиях Смутного времени у большинства россиян в целом и нижегородцев в частности существует весьма поверхностное представление. В общих чертах оно сводится к тому, что в стране были смута и раздрай, которыми воспользовались интервенты (шведы и поляки) и всякого рода самозванцы. Потом появился Козьма Минин, собрал ополчение, изгнал оккупантов, и страна снова объединилась. Формированию такой картины способствовало и введение нового праздника – Дня народного единства, благодаря которому миф о Минине как о главном и чуть ли не единственном спасителе Отечества еще больше укрепился. О событиях же, предшествовавших созданию Нижегородского ополчения, и о других выдающихся деятелях той эпохи во время праздничных торжеств не говорится ни слова. Например, о воеводе Андрее Алябьеве, в честь которого в Нижнем Новгороде не названо ни улицы, ни площади, ни сквера. ОТВЕТСТВЕННОЕ СПЕЦЗАДАНИЕ ШУЙСКОГО Как и биография Минина, в основном состоящая из сплошных пробелов, заполненных ничем не подтвержденными легендами (на самом деле даже год рождения героя до сих пор неизвестен), жизненный путь Алябьева изучен довольно слабо. Первое документальное упоминание о нем датировано 1595 годом (тогда правил сын Ивана Грозного Федор Первый), когда Андрей был отправлен в чине дворянина в посольстве к императору Священной Римской империи (Германии) Рудольфу II. Тот просил помощи у России в борьбе против Османской империи. Среди участников делегации упоминается «Ондрей Семенов сын Олябьев». После восшествия на престол Бориса Годунова Алябьев продолжал службу при дворе. В 1603 году он был назначен дьяком (начальником) Галицкой чети, одного из территориальных финансовых органов. Спустя пару лет, когда в Москве воцарился Лжедмитрий I (он же Гришка Отрепьев), Андрей Алябьев сохранил свой пост и даже присутствовал в качестве гостя на свадьбе государя-самозванца с Мариной Мнишек (8 мая 1606 года). К слову, Дмитрий Пожарский – будущий военачальник Второго народного ополчения – тоже был на этом мероприятии и занимал при Лжедмитрии должность дворецкого. Однако правление Гришки оказалось недолгим: уже в мае 1606 года его сменил Василий Шуйский. Именно при нем Алябьев сменил карьеру чиновника на стезю военачальника. В 1607-м и начале 1608 года дьяк Андрей участвовал вместе с царем в походах против Лжедмитрия II (известного как Тушинский вор) в окрестности Тулы и Алексина. При этом пост Алябьева назывался «узнамени у государева». Разгромить отряды самозванца не удалось, и летом 1608 года тот организовал свою резиденцию в Тушине, которое тогда находилось в 20 километрах от окраин Москвы. Лжедмитрий II фактически правил Россией: раздавал землю дворянам, рассматривал жалобы, встречал иностранных послов. Официальный же царь Шуйский, по сути, оказался заперт в Москве и потерял контроль над большей частью страны. Самозванцу присягнули Псков, Ростов, Великие Луки, Ярославль, Кострома, Владимир, Суздаль, Углич, Арзамас, Алатырь, Свияжск, весь юг страны с Астраханью и многие другие территории. Из крупных центров только Смоленск, Великий Новгород, Нижний Новгород и Казань сохранили верность Шуйскому. Фактически в России было два параллельных царя, две Боярские думы, два патриарха и две администрации. При этом Тушино начало чеканить собственную монету, которая местами принималась наравне с прежней. За счет финансовой поддержки Речи Посполитой Лжедмитрий II активно подкупал дворян, дьяков, попов и воинов, переманивая на свою сторону. И к осени того года казалось, что подчинение оставшихся городов лишь вопрос времени. Однако полностью блокировать Москву тушинцам все же не удалось. В частности, дороги, ведущие на восток, к Нижнему Новгороду, полностью не контролировались. В этот момент Шуйский вызвал к себе Андрея Алябьева и поручил ему крайне ответственное спецзадание, а именно – ехать в Нижний и принять должность второго воеводы. Первым, по сути военным руководителем города тогда был князь Александр Репнин. Тот хоть и сохранил верность Шуйскому, но считался человеком не очень надежным, так как ранее уличался в коррупции и какое-то время находился в ссылке. А где гарантия, что человек, пойманный на хищениях из бюджета, в какой-то момент не продастся врагам? Тем более продавались в тот период почти все, кто задорого, кто по дешевке. Таким образом, царь решил укрепить контроль над важнейшим форпостом Поволжья, послав туда надежного человека, полностью обязанного ему своей карьерой. В ноябре для управления городом и уездом был создан чрезвычайный орган – Городовой совет. В него вошли местные церковные власти, воеводы Алябьев и Репнин, дьяк Василий Семенов, дворяне, иностранные наемники (в основном литовцы и немцы), земские старосты и еще «всякие люди». Решением совета Алябьев был назначен руководителем военных сил города. Еще в сентябре Шуйский отозвал с юга армию боярина Федора Шереметева, приказав ей двигаться на Казань и Нижний Новгород. Поскольку добираться из Царицына, где тогда находилась ставка Шереметева, было довольно долго, тот сформировал передовой отряд во главе с Андреем Микулиным и Богданом Износковым, который должен был двигаться авангардом, не вступая в схватки с крупными гарнизонами и отрядами. РЕШАЮЩИЙ БОЙ ПРОИЗОШЕЛ НА БОЛЬШОЙ ПЕЧЕРКЕ Тем временем угроза нарастала. В середине ноября тушинцы во главе с атаманом Тимохой Таскаевым при поддержке двух рот польских солдат захватили Балахну. После этого они отправили в Нижний ультиматум с требованием «целовать крест государю царю и великому князю Дмитрею Ивановичи всеа Руси». Однако ответ на него дан не был, и отряд противника двинулся через нынешнее Сормово в сторону Стрелки. Там находились склады с продовольствием. Но нижегородцы упредили тушинцев. Отряд во главе с Михаилом Ордынцевым высадился на левом берегу Оки и 22 ноября отразил атаку. Все запасы были перевезены в кремль, а сами склады сожжены. Через три дня со стороны Казани к городу подошел еще один отряд – муромских крестьян и восставшей мордвы, во главе с боярином Степаном Сурвацким и Варгодином Качинковым. Произошло еще одно сражение, точное место которого не установлено. Потерпев неудачу, Сурвацкий и Качинков попытались выйти к Нижнему Новгороду по московскому тракту (ныне проспект Гагарина), но воевода Алябьев снова отразил атаку. А из Балахны явился казачий атаман Тимоха Таскаев с присягнувшими самозванцу детьми боярскими разных городов и даточными людьми. Этот отряд имел в своем распоряжении артиллерию. Наконец, подтянув к городу свои основные силы, 30 ноября противник начал общий штурм Нижнего Новгорода, сопровождавшийся обстрелами из осадной артиллерии и попытками подрыва оборонительных укреплений. Отметим, что сам каменный кремль в XVII веке являлся, по сути, цитаделью, последним рубежом обороны. Подступы же к городу защищала мощная линия дерево-земляных укреплений (валов со стенами из сруба). Часть этой линии поныне сохранилась на улице Пискунова (между детским парком и улицей Минина) и в скверике имени Свердлова на Покровке. В документах говорится, что «был приступ в четырех местах: к Печерским, к Никольским, к Ильинским воротам, да от Балахны». Иными словами, тушинцы атаковали со стороны современных Ильинской, Большой Покровской, Большой Печерской улиц и со стороны Волги. Увы, детальные подробности этих сражений нигде не задокументированы и о них можно лишь фантазировать. Но учитывая особенности тогдашней тактики, можно предположить, что с помощью артиллерии и фугасов осаждавшие пробивали бреши в укреплениях, а оборонявшиеся вели ответный огонь по позициям орудий, одновременно делая вылазки и укрепляя «пробоины» при помощи ретраншементов (быстро возводимых укреплений за основной линией). Сил обороняющихся не хватало для защиты всех протяженных стен, и, вероятно, нижегородцы уже готовились отойти к кремлю. Но 1 декабря, в разгар боев, с востока (со стороны нынешней площади Сенной) послышались звуки горнов. Это подходил со стороны Казани большой отряд Микулина и Износкова. Такой поворот событий внес замешательство в ряды тушинцев. Им пришлось разворачивать орудия и спешно выставлять заграждения в восточном направлении. Район Сенной находился ниже осадных позиций в районе теперешнего речного училища, хорошо просматривался и простреливался. Понимая, что подмоге будет нелегко пробиться в крепость, Алябьев принял решение нанести встречный удар. Внезапно из дыма с дикими криками и воплями показался отряд во главе с воеводой Репниным. Стремительной отчаянной вылазкой ему удалось смять противника и сбросить его с Казанской дороги (Большой Печерки). В итоге гарнизон получил большое пополнение, в том числе артиллерией, а тушинцам пришлось прекратить осаду и отойти. Таким образом, сражение в районе нынешней редакции «ЛС» решило судьбу города. А 2 декабря уже Алябьев ринулся в погоню за отрядом балахнинцев и поляков Тимохи Таскаева. В районе Копосова те были настигнуты нижегородцами и наголову разбиты. Буквально на плечах врага нижегородцы ворвались в Балахну. Перешедшие на сторону Лжедмитрия балахнинский воевода Степан Голенищев, суздальцы Елизар Редриков, Семен Долгов, Лука Синев, Иоанн Рединков и казачий атаман Тимофей Таскаев были схвачены, отвезены в Нижний и публично казнены на городской площади. Между тем уже 5 декабря к городу со стороны Арзамаса подошла очередная «воровская» рать (ворами тогда называли всех авантюристов и людей, не подчинявшихся законам), во главе с арзамасским дворянином Нефедом Собакиным. Как свидетельствуют документы, она состояла из «арзамасцев, алатырцев, татар, черемисов, мордвы и всяких подымных людей» (крестьян). Алябьев не стал ждать, когда те дойдут до уже порядком разрушенных внешних стен, выступил навстречу и внезапной атакой разгромил противника, взяв больше 300 пленных. «А ушло тех воровских людей немного, врознь, потому что стала ночная пора», – читаем в хронике событий. После этого нижегородское войско отправилось на запад и 10 – 11 декабря разгромило отряды тушинцев в Ворсме и Павлове. Первое из этих сел, в назидание, было полностью сожжено. НЕУДАВШИЙСЯ КОНТРУДАР САПЕГИ И СОЖЖЕНИЕ АРЗАМАСА Когда главнокомандующий тушинской армией польский полковник Ян Сапега получил донесение о полном разгоне всех «государевых людей» под Нижним Новгородом, он приказал отправить к нам новый отряд, под командованием муромца Тимофея Лазарева и князя-нижегородца Семена Вяземского. 7 января 1609 года в районе села Богородское (ныне Богородск) произошла решающая битва. К сожалению, детальные подробности этого сражения тоже до сих пор не установлены. А в сохранившемся дневнике Сапеги говорится, что, «видя их нерадение, ночью ударили на них и разгромили их, и много пленных воинов увели в Нижний». Что конкретно польский военачальник имел в виду под «нерадением» (возможно, низкий боевой дух или плохую тактику), остается только догадываться. Так или иначе, остатки отряда «лжегосударевых людей» отошли на запад, но на следующий день были снова атакованы Алябьевым и окончательно разбиты. Лазарев и Вяземский попали в плен, были доставлены в Нижний Новгород и жестоко казнены. Трупы неудачливых военачальников сбросили в проруби на Волге. Царь высоко оценил успехи нижегородских воевод. С 9 января по 18 февраля Шуйский прислал 7 указных грамот, начинавшихся словами: «От царя и великаго князя Василья Ивановича всеа Русии в Нижней Новгород воеводам нашим князю Александру Ондреевичю Репнину, да Ондрею Семеновичю Олябьеву…» Им объявили похвалу за службу и дали указания о дальнейших действиях дворянского ополчения. В частности, Алябьеву было поручено полностью очистить путь из Нижнего на Москву. 18 марта нижегородское войско взяло Муром, а 27 марта – Владимир. В последнем случае помогли местные жители, которые, узнав о подходе Алябьева, подняли восстание, арестовали воеводу Вельяминова, притащили того в церковь, насильно заставили исповедаться, а потом забили камнями. Однако в полководческой карьере Алябьева были не только успехи. Весной 1609 года он попытался взять штурмом Арзамас, но потерпел досадное поражение, после которого с трудом смог увести потрепанное войско обратно в Нижний. Город был взят и сожжен только в июне 1610-го отрядом под руководством уже другого воеводы – Алексея Львова. Позднее Андрей Алябьев участвовал в формировании Второго народного ополчения, а после освобождения Москвы занимал различные невысокие должности. Скончался спаситель Нижнего Новгорода от тушинцев в 1620 году в «очень преклонном возрасте».