Глупость, порожденная невежеством? На второй картине и правда немало остроумно сделано проникновение Герцога в покои Джильды. Но на этом законы психологического театра и завершаются. В момент похищения Джильды, по замыслу Гюго, шут требует маску, а поверх нее придворный надевает повязку. Отсюда реплика: «Ну и потемки!» А в спектакле на Риголетто завязывают повязку сразу, уже без маски. А он только через 10 минут восклицает: «На мне повязка!» Поскольку спектакли у худрука театра Трифонова идут на непонятном зрителю языке (тарабарском), то зритель думает, что так и надо. В финале звучит знаменитая ария Герцога. Магдалена привозит Герцога в трактир, где его должны убить. В спектакле же он приходит туда сам, без Магдалены. Тоже абсурд: откуда же тогда Риголетто знает, что он должен здесь появиться? Магдалена же, вместо того, чтобы привести ерцога в трактир, уже лежит в кровати готовая на всё... Вот и думаешь: что лучше – хулиганство или полное отсутствие здравого смысла, порожденное невежеством, полным незнанием исторического момента? Как тут не вспомнить пьесу Ростана «Сирано де Бержерак», в которой тот говорит: «Кто прав – кто не дожил до первой седины, или седеющий от первых унижений? Нет, вместо подлости и вместо славы мелкой я выбираю в сотый раз мой гордый путь под перестрелкой горящих ненавистью глаз! Пускай мечтатель я, мне во сто крат милее пышных фраз мои пустые бредни. Мой голос одинок, но даже в час последний служить он будет мне и совести моей». У г-на Трифонова же всё наоборот. Ведь если знаменитый плафон Тьеполо, расписанный для потолка, переезжает в стенную живопись покоев герцога Мантуанского, это всё равно что Хованьщину играть не на фоне Кремля, а на фоне Петропавловской крепости! В финале спектакля Верди придумал немало интересный ход. Сцена бури изображается закулисным хором, где мужчины поют с закрытыми ртами. Но почему-то под руководством нового хормейстера голоса не сливаются, каждый исполнитель «торчит гвоздем», и складывается впечатление, что это звучит не природный ветер, а… недобитые жертвы Спарафучиле. Дьявол кроется в деталях? На подобные несуразицы обращают внимание и профессиональные критики в своих отзывах на спектакль. «Казалось бы, обладая такими несметными полномочиями, ставь красиво, детально, психологически мотивированно, чтобы уже всё как в жизни, всё как в документальном кино, если уж очень хочется. Но ведь всё это требует кропотливейшего, фактически математического расчета и кинематографического глаза, ибо опера – искусство сугубо условное с самого первого такта, с подсознанием связанное, и на все попытки реализма чаще всего отвечает нехорошими гримасами, просчетов не прощает. Ну, хорошо, допустим, оказываемся мы, как Гюго прописал и Верди добавил в XVI веке, но тогда почему же придворные дамочки вдруг пустились танцевать как в образцово-показательном коллективе «Березка», раскладываясь вокруг Герцога ромашкой? Что делали с Джильдой где-то за шпалерной щелью, если она вылезла оттуда в том же платье, в каком была туда доставлена, без капли повреждений? Или, может быть, она плакалась отцу в отчаянии, что у Герцога ничего с ней так и не случилось? И в этой же сцене мог ли отец выслушивать душераздирающий рассказ дочери о насилии, усевшись на полу за спинкой трона? Хотя «исчадье порока» – двор такого Герцога козырнул цинично-угодническими нравами образцово-показательного порядка. С застегнутыми на все пуговицы мундирами. Только вот простушка Маддалена позволила под занавес немного вольности, кинувшись умасливать свое тело перед визитом главного негодяя. Но скажите, мастерами какой фирмы, веков эдак пять назад, мог быть изготовлен глэмпинг-крошечка с ровнехонькими углами, окнами в пол, чистым буфетом для профессионального киллера Спарафучиле, куда Герцог примчался провести вечер с его сестрой и где прикончили невинную Джильду? Или режиссер с художниками решили таким образом саркастично намекнуть на то, что цена ренессансным тавернам и современным глэмпингам примерно одна и та же и человек за все эти века особо не изменился? Ну и в буре с хлещущим дождем не хватило для полноты аффекта буйных волн. Дьявол же он, как известно, в деталях, а их в этом спектакле обнаружилось очень много», – отмечает, в частности, в «Независимой газете» Владимир Дудин. На безрыбье и рак — рыба? Наверное, кто-то скажет, что всё это мелочи, а в целом спектакль хорош и не вызывает отторжения, как многие из предыдущих постановок. Да, это действительно так. Собственно спектакль «Риголетто» Сергея Новикова выигрышно смотрится как раз на фоне общего репертуарного уровня театра. Как гласит народная поговорка: «На безрыбье и рак – рыба». Наверное, если бы премьера спектакля состоялась не то что в Большом или Мариинке, а хотя бы в Новосибирске или Ростове, ее бы восприняли куда более критично нежели в Нижнем Новгороде. Но здесь рады уже хотя бы за то, что никто из покойников не ожил... А остальное – сущие мелочи. Да и поставлено, действительно, «дорого-богато», пусть местами даже откровенно безвкусно. Но вот что – самое страшное. Получается, Алексей Трифонов приучает нижегородцев к настолько низкому уровню классического музыкального искусства, что даже «середнячки» на его фоне кажутся чем-то возвышенным. И это как ничто лучше характеризует степень деградации Нижегородской оперы. Можно сказать, «Риголетто» – стало исключением, которое лишь подтвердило правило. Конечно, если данный спектакль означает поворот в художественной идеологии нашего Оперного, и дальше всё будет строго по канонам жанра, без хулиганства, то это можно только приветствовать. Но, увы, в подобное почему-то верится с трудом. Г-н Трифонов вряд ли способен долго изменять себе, а тем более измениться сам. Даже несмотря на то, что работает в академическом театре, который, если будет продолжать в том же духе, впору скоро будет переименовать в экспериментальную студию.