Как Нижегородская опера опозорилась в Санкт-Петербурге. Нижегородский театр оперы и балета им. А. С. Пушкина под конец года начало лихорадить как-то особенно лихо. Сначала пришла новость о том, что директор Айрат Тухватуллин назначен директором в Новосибирский оперный театр. Все было решили, что он скоропостижно увольняется из Нижнего Новгорода. Но не тут-то было! В Министерстве культуры Нижегородской области сообщили, что Тухватуллин продолжит исполнять обязанности директора Нижегородского государственного академического театра оперы и балета им. А. С. Пушкина. Остается думать, что видимо, никто из профессионалов не хочет идти на его место и работать с художественным руководителем Алексеем Трифоновым... Между тем, расстояние между Новосибирском и Нижним Новгородом составляет 2,5 тысячи километров (и это если по прямой), это дальше, чем до Берлина. Интересно, как Айрат Рашитович собирается усидеть на двух столь далеких друг от друга стульях? Или у него клон появился? А если отбросить шутки в сторону, то ясно, что теперь вся полнота власти в театре будет у Трифонова – в этом деле, не имеющего даже профильного образования. Хотели фурор, получили позор! На этом тревожном фоне труппа Нижегородского Оперного отправилась покорять северную столицу. В Санкт-Петербурге с 12 ноября по 14 декабря проходил XVI фестиваль искусств «Дягилев P. S.». Нижегородцы решили удивить искушенную питерскую театральную общественность спектаклем «Похищение из сераля» Моцарта, который был сыгран 9 декабря на сцене Большого драматического театра имени Г. А. Товстоногова. Очевидно, руководство Нижегородской Оперы рассчитывало, что произведет фурор, но в итоге вышел только позор. Руководство питерского театра даже постеснялось рассказать об этом недоразумении на своем официальном сайте. А зрители свое мнение выразили ногами. «Многие зрители и до второго акта не дожили, после антракта зал слегка опустел (я села во 2 ряд партера)», – пишет в соцсетях Вероника Фатеева. Оно и не удивительно. Первое, что, безусловно, огорчило многочисленного зрителя – задержка спектакля на 20 (если не больше) минут. К слову сказать, начало спектакля было запланировано на 20:00. Поэтому такое отставание от графика воспринималось людьми, которым еще потом домой возвращаться, несколько нервно. Но главное, сам спектакль получился изрядно плохой: скучный, нелепый. А местами просто абсурдный. По словам режиссера Екатерины Одеговой, которая присутствовала в зале, у нее получилась «философская сказка» (дословно цитируем). Очень грустно, ведь это была не только НЕ философская сказка. У Моцарта про философию ничего не указано. Более того, природа этого произведения такова, что не может быть трактована как нечто философское. По большому счету, получился провинциальный концерт в костюмах и весьма нелепых декорациях, которые, мешали исполнителям не то чтобы существовать в образе, а даже выходить на сцену и петь. Такое действо можно встретить в любом доме культуры нашей страны. Даже детские утренники проходят куда красочнее и веселее. Скучно и не убедительно! Но вернемся к постановке. Как утверждает режиссер, эта история о людях «которые не изменились за годы эволюции», мол «мы остались такими, какие и были 100-200-300 лет назад». Для нее было важно показать контраст между музыкальной частью и диалогами, это лежало в основе ее работы. Давая оценки, смело можно сказать, что никаких контрастов не было, между номерами и диалогами были огромные паузы. Актеры буквально выходили на сцену, садились в какую-либо «позу» и исполняли свои арии. Начался спектакль с заунывной арии Бельмонте, который проходил перед оркестровой ямой, следуя на сцену. Пел не попадая в ноты и тональности. Хотя в этом плане хуже всех был исполнитель партии Педрильо, который в наглую расходился с оркестром и пел, вроде как мимо нот, то и дело вылетая из тональности. К слову сказать, оркестр звучал довольно вяло, скудно. На уровне студенческого «ВИА». Дирижер сего действия – Дмитрий Синьковский – всяческие пытался доказать публике, что он не хуже самого Гергиева, начиная шикать и издавать протяжные вздохи. Это не ускользнуло от внимания зрителей. «Оркестр La VOCE STRUMENTALE Нижегородского театра оперы и балета под руководством Дмитрия Синьковского звучал как-то неровно, порой громко и с какими-то посторонними присвистами», – отметила в социальной сети Галина Никольская. Отсутствие культуры налицо – оркестр начал настраиваться прям в паузу между номерами, пока актеры выходили на сцену. А в финале Констанца нацепила себе на голову игрушечный фрегат и пела в одном положении 20 минут. «Матка! Курки, яйки! Партизанен – пуф-пуф!» Главной изюминкой оперы, видимо, планировалось исполнение ее на немецком языке, что в духе Трифонова, у которого почти все спектакли ставятся на непонятном российскому зрителю наречии. Сам зритель этого, как выяснилось, по достоинству не оценил. «На немецком? Вопрос – для чего и зачем? Слушать этот язык невозможно! Были с друзьями (музыкантами, вокалистами). Больше – ни ногой. Уж извините...», – делится впечатлениями Людмила Андреева. Нижегородские артисты, надо отдать им должное, выучили оперу на немецком языке, хотя вряд ли проходили его в школе. Поэтому когда они пели, дефекты были еще не так заметны, а вот когда они начали говорить прозу, невольно вспомнились слова о смеси немецкого акцента с нижегородским говором. В интервью режиссер выражала всяческие благодарности худруку театра Трифонову. И утверждала, что материал остался целым, без особых купюр и изменений, кроме разве что подрезанных диалогов. Это не так: всё было перерезано! А партию Селима буквально вынесли за скобки. Этот человек не появился на сцене ни разу. Зато его голос звучал в фонограмме, будто бы «дух» этого острова. «С одной стороны – меньше воды и утомительных диалогов на немецком. Селим-паша с разговорной ролью вообще отсутствовал, из-за сцены подали голосом несколько его реплик. Но, господа, заодно и юмор куда-то делся. У нас, к примеру, парочка слуг отжигала. У гостей четко – вышел, спел арию – освободи сцену. Похоже, постановщики не были уверены, что все 3,5 часа как у Моцарта, осилят», – продолжает Вероника Фатеева. «Со свиным рылом в Калашный ряд» По окончании действа, большая часть зрителей побежала в гардероб. И стоя в фойе после спектакля то и дело раздавались «негативные» отзывы о постановке. Но самый яркий комментарий дала женщина выходя из театра: «Ничего не поняла, похищения-то так и не состоялось. Да и Сераля я не увидела». И действительно, декорации больше напоминали сад Иоланты, что для этой оперы выглядит полным бредом. И напоследок: в одном из дуэтов между Блондой и Осмином, Блонда обтирала о свое платье рыбу из ведра Осмина. Хочется спросить, куда смотрел режиссер? Зачем он это сделал? Стыд и позор. Наивно было полагать, что питерские зрители, подвергавшие критике даже спектакли великих, такое проглотят. Есть поговорка – «со свиным рылом, да в Калашный ряд». Исторически она связана с тем, что на Руси Калашный ряд был местом, где торговали калачами и свежей выпечкой, а калачи были элитным товаром. А «свиное рыло» подразумевало нечто неподходящее и грубое. Человек пытается попасть в общество или заниматься тем, что явно не соответствует его положению, уровню или качествам. И похоже, питерская гастроль коллектива Трифонова – это как раз такой случай!